Я медленно поворачиваюсь к ней, Сет забирается лапами на мою ногу , он... защищает её? Да твою мать! Когда, наконец, я фокусирую взгляд на лице Ви, вижу , как покраснели у неё щёки, глаза расширились от страха. Она понимает, что натворила, знает , что ей грозит. Никто не может позволить себе подобный жест. Не со мной. И она знает .

Вздёргиваю подбородок, тяжело дыша и прилагая усилия, чтобы успокоить себя, не схватить её за шею, и не вбить в стену.

« — Женщины и дети неприкосновенны, это первое правило, Дамиано. Ты никогда не должен забывать об этом. Ты понял?

— Да, папа».

Бля, мне было пять лет, когда отец сказал мне это. Я до сих пор помню тот момент .

— Д-Дамиано, я не знаю, что... я не знаю, что... — бормочет она, отступая

— Заткнись, — перебиваю её.

Одной рукой я тянусь к голове Сета, глажу пса, чтобы успокоиться, но внутри у меня всё полыхает.

«Успокойся. Дыши. Она женщина. А женщин не бьют».

— Людовика, кто я? — спрашиваю бесцветным голосом.

Она отшатывается ещё немного, подносит одну руку к груди, другую к лицу , и пятится, а я терпеть не могу людей, которые так поступают.

— Скажи это! — кричу я. Она вздрагивает , спотыкается о собственные ноги.

— Да-Дамиано Гр-Греко. Ты… — Она сглатывает: — Г-глава семей на западе Сицилии, в Нью-Йорке и… — Она шмыгает носом, вытирает слезу на щеке. — И Лос-Анджелесе, — заканчивает шёпотом.

— Ты сказала не всё, — яростно уточняю я. Вижу, как она прикусывает губу .

— Ты родом из одной из четырёх самых влиятельных семей, — добавляет она, закрывая глаза. Она дрожит , по щекам скатываются новые слёзы, но мне всё равно. Она должна знать с кем, твою мать, разговаривает .

Настигаю её одним шагом и хватаю за запястье. Она вздрагивает , не переставая беззвучно плакать.

— Прошу…тебя...

— Что, чёрт возьми, ты пыталась доказать, ударив меня? — шиплю на неё, находясь достаточно близко, чтобы чувствовать её запах, который начинает яростно овладевать моими инстинктами.

Людовика кашляет, затем поднимает голову и смотрит на меня более уверенно.

— Что я не хочу , чтобы ты ко мне прикасался. — Она мужественно выдерживает мой взгляд. Большим пальцем я глажу нежную кожу её запястья, ощущая под пальцами бешеный стук её сердца. — И не хочу , потому что каждый раз, когда твои руки оказываются на мне, я... — продолжает она.

— Что?

Она берёт мою руку , которой удерживаю её, и устремляет на меня ослепляющие стрелы своих глаз зелёного цвета.

— Я вспоминаю и ненавижу воспоминания, — признаётся она без страха.

Я чувствую, как меня сжимают её маленькие пальчики, но ничто не может сравниться с моей силой. При желании, могу сделать с ней всё, что захочу . И всё же её память становится моей памятью, её ненависть — моей ненавистью, и в этом сходстве чувств я отражаюсь в ней.

— Мы слишком похожи, ты и я, — говорю я, медленно отпуская её.

— Нет , совсем нет. Я не такая, как ты.

— Твоя кровь заклеймена, Людовика. Да, это так.

— Не кровь. Я ношу это клеймо на своём сердце, и всё из-за тебя.

— Я никогда не хотел, чтобы ты…

— Нет , ты этого хотел. Я была просто девчонкой. Маленькой девочкой, которая верила в сказки и в тебя.

Я тяжело сглатываю. Её слова обрушиваются на меня, как валуны, брошенные в стакан с водой. Они рвут меня на части, подтачивают мою уверенность, заставляют колебаться. Я не могу ей позволить такое. Одариваю Людовику ледяной улыбкой.

— Какая ошибка в суждениях, — властно отвечаю я.

Мудак. Я не создан для этого дерьма, и как бы она ни съёживалась и ни отшатывалась, словно обожжённая моим ответом, я не двигаюсь с места. Я смотрю на Сета, рыскающего вокруг меня, кивком прощаюсь с Людовикой, как рыцарь, которым не являюсь, и поворачиваюсь к дому.

— Сет, пойдём, займёмся чем-нибудь более интересным. Здесь нечего делать, — говорю я, уверенно шагая прочь, но внутри у меня всё кричит .

Ревёт.

Хотел бы я вернуться в ту ночь.

И мне хочется вернуться к ней сейчас, схватить её за талию и сказать, что то безопасное место, которое она давно разглядела во мне, всё ещё там и всегда было, но я продолжаю бесстрастно идти. Непоколебимый в своих убеждениях.

« — Теперь ты босс, а не кто-то ещё. Люди должны бояться тебя и уважать, а ты, сын мой, всегда должен ходить с высоко поднятой головой, потому что ты Греко, а Греко ни перед чем не склоняются.

— Да, мама».

В восемнадцать лет , после посвящения, которое мне было дано в качестве человека чести моего отца, я вытатуировал на спине слова Iste homo est idem. На латыни означает: Этот человек остаётся идентичным. Это одна из фраз, закрепляющих принадлежность к миру , в котором я живу .

В тот день, много лет назад, я умер как мальчик и родился как мужчина, как личность, как партнёр. Мне не позволено колебаться. Никаких отвлекающих факторов. Особенно она.

«Iste homo est idem aeternum». (Этот человек всегда остаётся таким).

Глава 13

 

Эриче

Дамиано

Август 2013