Прикусив внутреннюю сторону щеки, коротко киваю, но я далеко не спокоен. Мой разум начинает рисовать неприятные сценарии. Я не хочу ещё одной войны между кланами, последняя закончилась смертью моего отца. Я хватаюсь за горлышко хрустальной бутылки, наливаю себе напиток и поворачиваюсь спиной к главам семейств, недвусмысленно давая понять, что встреча окончена. Слышу , как они встают , один за другим выходят , и когда в комнате остаёмся только мы с Вито, мой друг подходит ко мне.

— Дамиано, в системе нет изъянов, — говорит он, но я не успокаиваюсь, не могу . Предательство — это то, чего я не потерплю. Неважно, кто его совершает — мои люди, коллеги или женщина, — я не могу игнорировать это ни в коем случае.

— Это говоришь ты, но данные доказывают обратное.

— Данные шаткие, и ты это знаешь. Я проведу проверку , но ты возьми себя в руки. — Он опускает руку мне на плечо, а затем возвращается к столу, чтобы собрать документы.

Я подхожу к окну , выходящему в сад, прикуриваю сигарету и среди медленно поднимающегося дыма вижу её. Наслаждаясь поздним апрельским солнцем, Людовика лежит в купальнике на шезлонге, на голове шляпа, в руке коктейль. Она не разговаривала со мной с поездки в парк аттракционов. Прошло четыре дня. Вито подходит и встаёт рядом со мной, он смотрит именно на то, что вижу я.

— Знаешь, я всё пытаюсь понять, какого чёрта ты это сделал.

— Что? — Я затягиваюсь сигаретой, дым расплывается по стеклу .

— Ту херню с клоунами.

Я поворачиваюсь к нему , на губах появляется полуулыбка.

— Мы могли оставить её дома, — добавляет он.

— И лишить себя такого веселья? — Я смотрю на его профиль. Вито не отвечает, и я снимаю пиджак, прежде чем снова сесть за свой стол, ослабляю галстук. — Какую сумму Кармин отдал тебе в парке?

— Триста, — отвечает он, не переставая смотреть в окно.

— Ты пересчитал?

— Конечно.

— Ты дал ему его процент?

— Да.

Я стискиваю зубы. Меня раздражает то, как Вито на неё смотрит .

— Может, хватит пялиться на неё так, будто ты никогда не видел женщин? — Теперь я привлёк его внимание, и он поворачивается.

— На днях ты проявил к ней неуважение, а также вёл себя как пацан. Ты босс, Дамиано, — говорит он, и я чувствую, как в моих жилах закипает кровь. Бля, что он сказал?

— Не понял, — мрачно говорю я, хотя прекрасно понял, о чём речь. Я поднимаюсь с кресла, упираюсь руками в стол и наклоняюсь к нему , а Вито встаёт по другую сторону стола.

— Мы могли оставить её дома, если ты не хотел видеть её рядом, но эта история с клоунами... Бля, ты же знаешь, Лулу до ужаса их боится.

Я наклоняю голову в сторону, демонстрируя спокойствие и отстранённость, хотя на самом деле эта тема меня бесит больше чем семьсот тысяч евро.

— Вито, знаешь, в чём разница между тобой и мной? В том, что ты делаешь то, что я тебе говорю, а я делаю всё, что захочу , мать твою! — Мне плевать на его непрошеные советы.

Он грустно улыбается.

— Тебе понравилось доводить её до сердечного приступа? А?

— Очень, — отвечаю сквозь зубы и при одном только воспоминании чувствую какое-то скрытое возбуждение.

— Я так и думал, — говорит он, а затем поворачивается ко мне спиной. — Через два дня ты получишь новые расчёты. Надеюсь, до тех пор я тебе не понадоблюсь.

Вито открывает дверь и исчезает за ней со стуком ещё до того, как я даю ему разрешение. Тогда, только тогда, я действительно отпускаю его. Я ударяю кулаком по столу, ругаясь сквозь зубы.

— Проклятье!

Я знаю, что вёл себя не самым лучшим образом, так же как прекрасно понимаю, что идти в парк и тащить туда Людовику не в моём стиле. Я не должен был этого делать, но это было сильнее меня. Я знал, что она испугается, что будет кричать, так же как знал, что она никогда больше не заговорит со мной, и, кроме того, я не хотел, чтобы она присутствовала при том, как мы грузим в багажник сумки с деньгами. Я хотел наказать её, отомстить за то, как она обошлась со мной много лет назад, а что может быть жёстче, чем аттракцион, который напугает её до чёртиков? На хер Вито. Я хочу и должен стать для неё кошмаром, потому что никто не может позволить себе унизить меня и уехать за океан без моего грёбаного разрешения. Особенно она.

Возвращаюсь к окну. Людовика ещё греется на солнце. Смотрю на её голые ноги, на мягкий изгиб груди, скрытой купальным костюмом, и в разум яростно возвращается её образ у стены. Мой большой палец между её губами. Мой возбуждённый пах напротив её прекрасного тела. Будь у меня в тот момент менее ясная голова, я бы взял её там, наперекор её вызывающим, неподобающим манерам, с какими она только и делала, что относилась ко мне весь день. Я бы прижал Ви к стене, между воздушными шарами, без всякой жалости, той самой жалости, которой она не испытывала ко мне. Однако, несмотря на то, что я привык всё брать силой и издевательствами, я не монстр. Я никогда не насиловал женщин. Это не входит в мои ценности. Напротив. Несколько лет назад я отправил парня в больницу только за то, что он пытался поиметь в переулке невинную девушку. Может , я и мудак, но женщин я боготворил всегда.