— У тебя не получится, Людовика, не снова.

— Что именно?

— Всегда всё мне испортить, как уже делала это. — Он с гневом бросает салфетку на стол, сжимая губы в жёсткую линию.

— Я ничего не портила, Дамиано, может ты не понимаешь, что не все люди вокруг тебя — это твоя копия.

— Хорошо, уже поздно. — Дамиано встаёт, берёт свои вещи и не ждёт меня.

Он гордо пересекает зал, словно хозяин всего (возможно так и есть), но я не принадлежу ему. Так что я медленно встаю, официант помогает мне надеть пальто и спокойно, с сумкой в одной руке и очками на носу , покидаю ресторан.

На улице Дамиано стоит, прислонившись к машине, его люди ждут в отдалении, Вито в одиночестве у другой машины, и я понимаю, что единственный, кто должен подойти, — это я. Проглотив желчь, я неспешно приближаюсь, и, когда оказываюсь перед Домиано, он смотрит на моё лицо. Затем поднимает руку, снимает с меня очки, отчего начинаю ощущать себя голой. Какой бред, но именно такой эффект всегда оказывал на меня его взгляд.

— Так лучше, — говорит он, отстраняется от машины и расстояние между нами исчезает.

Мне хочется отступить и в то же время дать ему пощёчину за то, как он обращался со мной, но я остаюсь неподвижной. Стойко стою в своём ущемлённом положении. Он крутит мои очки между пальцами, улыбается.

— Без них ты красивее, — говорит тихо, затем берёт пачку сигарет и предлагает мне одну , но я отказываюсь. Наблюдаю за ним, как между нами пробегает пламя зажигалки, потом мой взгляд омрачает след дыма. — Надо было сразу сказать мне.

— Что?

— Про устрицы.

— Это бы ничего не изменило.

— Да, и ты не поела.

— Не умру .

Он долго смотрит на меня, затем двумя пальцами невесомо касается моей щеки, на которой до сих пор видны следы аварии.

— Больно?

— Нет, — отвечаю я, отвернувшись. Не хочу , чтобы он меня трогал. Я так любила его прикосновения, что возненавидела их, когда он перестал это делать.

— Хочешь, чтобы тебе что-нибудь приготовили? — спрашивает он, опуская руку.

— Абсолютное нет, — прерываю его, раздражаясь ещё больше.

— Людовика, я пытаюсь сказать, что мне жаль, — признаётся он, но для меня этого недостаточно.

— За что? За то, что обращаешься со мной как с объектом или не замечаешь моё присутствие? За что из того многого, что ты сделал с сегодняшнего утра, ты извиняешься? Не говоря уже о твоих комментариях по поводу моих академических знаний. Я окончила с отличием, но что ты знаешь? Ты думаешь только о себе, не так ли?

— На чём ты специализировалась? — спрашивает презрительно.

— Юридический. И знаешь почему?

— Чтобы стать адвокатом.

Одариваю его саркастической улыбкой.

— Нет , стать судьёй и отправлять таких, как ты в тюрьму , — шиплю ему в лицо.

— Ухм. Мне нравится. Всё равно остаётся тот факт, что ты не пообедала, — он меняет тему , а я прихожу в бешенство.

— Меня не волнует обед, разве ты не понимаешь? — повышаю голос я.

— И что же тогда для тебя важно, кроме как отправить меня в тюрьму?

Смотрю ему прямо в глаза и, клянусь, хочу треснуть его, а потом возненавидеть, покрыть с головы до ног всей своей глубочайшей горечью, а потом, только потом, поцеловать его так грешно, что не смогу уснуть.

— Боже, как ты можешь не понимать?

Я сую руку в карман его пиджака, он позволяет мне. Достаю пачку сигарет и прикуриваю одну .

— Я ненавижу тебя, Дамиано, и это то, что никогда не изменится, — бормочу я, выпуская дым и показывая на него указательным пальцем. — Однако это не даёт тебе права обращаться со мной, как раньше. Я выросла со знанием, что принадлежу себе и что я свободна. Я не похожа на тех женщин, которые… — Слова застревают у меня в горле, где появился комок разочарования и острой боли.

— Никогда не думал, что ты такая.

Поворачиваюсь к нему спиной, затягиваюсь, чтобы не расплакаться как дурочка. Я не могу дать ему это удовлетворение, больше нет.

— Я не буду твоей пешкой, как и не буду твоей. Если тебе не нравится...

— Что ты будешь делать, если это мне не подходит? — спрашивает он позади меня, близко, слишком близко. Я глотаю воздух.

— Предпочту быть убитой в Нью-Йорке, чем стать одной из твоих тупых слуг , — говорю ему и оборачиваюсь, на этот раз без страха.

Бесстрастная улыбка кривит его губы. Двумя пальцами Дамиано выхватывает у меня сигарету , и я снова чувствую себя обнажённой перед ним. Хрупкой. Незащищённой. Безнадёжно его, хотя мне и неприятно это признавать. Свободной рукой он убирает прядь волос с моего плеча, пропускает сквозь пальцы, прежде чем отпустить. Он смотрит на мой рот , потом на шею.

— Вижу , ты чётко определилась со своим будущим. Отлично, Ви. Отлично, — говорит он, бросает сигарету на землю, раздавливает подошвой ботинка и отворачивается. Затем открывает дверь и садится в машину , пока к нам приближаются его люди и Вито.