Мы едем ещё минут двадцать. Автомобиль останавливается на открытом пространстве рядом с рестораном, с видом на один из берегов солончаков Марсалы. (Прим.пер: Солончаки Марсалы — это живописная прибрежная зона на западе Сицилии в лагуне Станьоне, где веками добывают морскую соль с помощью ветряных мельниц и зеркальных соляных бассейнов).

Дамиано выходит из машины, а я остаюсь в салоне ещё на несколько минут . В небе летают птицы, а на полоске земли, что протянулась между бассейнами, медленно вращает свои лопасти ветряная мельница. Представляю, что сижу на этом участке земли, между солью и камнями и жду закат , который, как я знаю, здесь прекрасен. Неподвижная. Замороженная болью.

Меня заставляет подпрыгнуть звук открывающейся двери и в салон заглядывает улыбающийся Вито.

— Что ты делаешь? Собираешься есть в машине? Давай, пойдём.

Я не говорю ни слова. Собираю последние силы, а потом выхожу . Высокие каблуки скрипят по земле, я одёргиваю платье и на сгибе руки поправляю сумку .

— У тебя есть сигарета? — тихо спрашиваю я, медленно приближаясь к ресторану . Дамиано уже внутри с его людьми, моя задержка наверняка разозлила его.

— Не курю, — отвечает Вито.

Я ухмыляюсь, осознавая, что мне придётся спросить об этом у мужчины, с которым не хочу больше разговаривать. Иду, выпрямив спину и высоко задрав подбородок, пока внутри чувствую себя ископаемым.

Ресторан называется SalAqua. Декор в заведении выполнен в белом цвете, который практически ослепляет. Шаткой походкой пересекаю зал, и глаза всех клиентов и сотрудников устремляются на меня, пока я достигаю столика, приготовленного для нас. Дамиано стоит у одного из окон и смотрит, как я устраиваюсь в кресле у круглого стола, накрытого на троих.

Сумочку я ставлю рядом с моим креслом на небольшую табуретку, покрытую тёмно-синим бархатом, снимаю солнцезащитные очки, пока официант наполняет мой стакан водой. Дамиано сидится слева, Вито справа. Мне не предлагают меню, только ещё один бокал с белым вином 2005 года. Я даже не прикоснусь к нему .

Дамиано и Вито разговаривают. А я уставилась на свою тарелку , которая минуту за минутой наполняется едой, к которой не притронусь, в то время как два мужчины наслаждаются обедом между шутками, устрицами и хорошим вином. Спустя почти час я чувствую, как у меня покалывает в ногах, так что, не говоря ни слова, как призрак, я тяну сигарету из пачки Дамиано вместе с зажигалкой. Мужчины не заметят, что я ушла. Я оставляю салфетку на столе и встаю, когда его рука хватает меня за запястье.

— Куда ты идёшь? — Опять его голос. Опять моё сердце бьётся слишком быстро.

— Покурить, — отвечаю ему .

Я смотрю на что угодно, кроме него. Хочу забыть его черты лица, как он произносит слова и опасные мурашки, которые порождает каждый раз, когда смотрит на меня.

— А еда?

— Я не голодна, — отвечаю быстро.

Дамиано смотрит на меня, я дёргаю рукой и, не добавив ничего больше, он отпускает . Я выхожу наружу , делаю несколько шагов к припаркованным в открытом пространстве машинам, прикуриваю сигарету , делаю долгую затяжку, закрывая глаза, и выдыхаю дым.

— Знаешь, это не так уж и сложно. Он говорит тебе, что ты должна сделать, и ты выполняешь, — слышу я сзади и резко поворачиваюсь. Вито стоит, прислонившись к невысокой каменной ограде.

— Я не могу побыть одна даже здесь?! — спрашиваю с раздражением.

— Конечно, можешь, я думал, ты хочешь побыть с другом. Что случилось?

Поворачиваюсь к нему спиной и смотрю на мельницу.

— Ничего.

— Да ладно, ты думаешь, я так глуп?

Я не отвечаю, и он приближается ко мне.

— Что случилось? — повторяет свой вопрос.

Я смотрю на сигарету , делаю ещё пару затяжек.

— Хочу вернуться в Нью-Йорк.

— Знаю, но ты не можешь.

— Нет , могу .

— Правда?

Киваю, делаю ещё одну затяжку и направляюсь к пепельнице, что стоит рядом с входом. Тушу сигарету .

— Тебе надо поесть, Лулу , — говорит Вито.

— Людовика. Лулу больше не существует, — уточняю я, и игнорируя Вито, возвращаюсь в ресторан, сажусь на своё кресло, беру бокал с уже тёплым вином и делаю глоток.

— Тебе нравится? — спрашивает Дамиано.

Я не отвечаю. Ставлю бокал на стол и смотрю ему в глаза.

— Какая разница нравится мне или нет. Я могу даже умереть, и тебе будет всё равно, так почему ты задаёшь мне этот вопрос?

Он ожесточается.

— Не говори глупостей, Людовика.

— Это ты сказал, не я. — Я беру вилку , начинаю ковырять в салате из морепродуктов. — Зачем ты меня сюда притащил? Унизить?— спрашиваю, чтобы быть уверенной

— Нет .

— Показать меня в качестве трофея?

— Прекрати.

Я наблюдаю за ним, нахмурившись.

— Ты даже не поинтересовался, что я хочу есть. Я не корова для продажи, а человек со вкусами, желаниями, чувствами и, кстати, мне не нравятся устрицы, но ты даже не потрудился спросить меня.

— Ты могла сказать сразу .

— Кому? Мужчине, который утверждал, что если я умру , это не будет иметь значения?

Вижу , как на его лице заходили желваки. Дамиано медленно покачивает головой. Он берёт зажигалку, начинает нервно с ней играть.