— Если говорить так, то я выгляжу как сумасшедший маньяк.

— Но ты и есть сумасшедший маньяк! Ты представляешь, сколько времени у тебя уйдёт на то, чтобы рассказать ей, кто ты на самом деле? Тебе когда-нибудь приходило в голову , что она может сдать тебя журналисту? За информацию о том, кто такой WoW заплатят золотом, и это стало бы её местью. И знаешь, что ещё? Если она так поступит, я не смогу на неё обижаться, потому что мы отняли у неё всё.

— Она никогда так не поступит , да и я осторожен. Студия, где работаю, всегда заперта на ключ, да и она ни черта не понимает в современном искусстве.

— Ты водил её на выставку Джой Би.

— Это была не Кеннеди.

— Робин… — сердито произнёс он.

— Ладно, это была она, но факт остаётся фактом: она ни черта не понимает в современном искусстве.

— Насколько глубоко ты вовлечён в эту историю? И больше не лги.

— Я же тебе говорил, она мне нравится, друг другу мы ничего не обещали.

— Насколько ты втянут? — снова спросил он, ничуть не поверив в мой ответ .

— Я в неё не влюблён, мы просто развлекаемся, без обязательств.

Рэгдолл вздохнул и закатил глаза.

— Боже, ты мне то же самое говорил, когда я застал тебя в постели с моей сестрой. Ты уже погряз по уши, и нам конец.

85

Кеннеди

С невероятной медлительностью вещей, не спешащих проявляться, на подоконнике в палате мамы наконец расцвела чёрная орхидея. Я надеялась, что тёмный, почти бархатистый цветок каким-то образом привлечёт внимание мамы. Или хотя бы нарушит оглушительную тишину , в которую она погрузилась. Солнечные лучи, проникающие сквозь белую занавеску , заставляли фиолетовые прожилки цветка сиять, словно они были идеальными стежками вышивки.

— Ты видела, какая она красивая? — спросила я, повернувшись к маме.

На мгновение мне показалось, что взгляд мамы незаметно сместился к окну . Я быстро подошла к её кровати. Нет, иллюзия, потому что, когда я оказалась перед мамой, её глаза оставались неподвижными. Результаты последних обследований не оставляли никаких сомнений: кора головного мозга истончилась, и мамин мозг терял объём.

Я села рядом с мамой.

— Консультант, к кому я обратилась, ответил мне по поводу стипендий, представляешь? Возможно, я соответствую требованиям для поступления в Государственный университет Нью-Йорка, и на этой неделе у меня собеседование с их куратором. Я взволнована, думала, этого никогда не произойдёт .

Я улыбнулась маме и, как обычно, пожала руку.

— Всё хорошо, мама. Я наконец-то занимаюсь чем-то полезным, и у тебя такая прекрасная комната. — Конечно, в ответ я услышала только молчание, поэтому встала и поцеловала её в висок. — Поговорю с заведующим, сейчас вернусь.

Я вышла из палаты и направилась в кабинет врача в конце коридора. Постучала в дверной косяк, хотя дверь была открыта.

Доктор оглядел меня с ног до головы. Джинсы на мне хорошо сидели, и мужской взгляд задержался на моём теле дольше, чем следовало.

Ненавижу мерзавца всем сердцем.

— Мисс Слоун, войдите.

Я села на стул перед его столом.

— Добрый вечер, доктор. Есть новости о маме?

— Мы наблюдаем за ней чаще обычного, но, как показали анализы, состояние, скорее всего, ухудшается.

Именно эти слова я никогда не хотела слышать, хотя и знала, в каком состоянии мама находится почти два года. Мама физически была рядом, дышала, её сердце билось, но даже если она оставалась безмолвной, она была мне нужна.

Когда говорила с ней и рассказывала о своей жизни, я чувствовала, — мама где-то там, слушает меня. Я не чувствовала себя глупой, думая так. Я знала, в конце концов, мама меня покинет, и вместе с ней умрёт и мысль о её присутствии. Пустота, которую она оставит , будет огромной, громкой и бесконечной.

— Разве нет способа хоть как-то стабилизировать её состояние? — спросила я.

— Мы делаем всё возможное, но лекарство от бессмертия мы до сих пор не нашли.

Я испепелила его взглядом; он издевался надо мной и моей матерью.

«Сукин сын номер один».

— Разве так можно говорить о пациенте? — огрызнулась я.

— Это объяснение, как всё будет происходить. Я тебе не друг; я обязан лечить пациентов, а не их родственников.

Я вскочила, взбешённая.

— Придурок, — пробормотала я, но недостаточно тихо, чтобы оскорбление не дошло до его ушей.

— Что ты сказала?

Я обернулась.

— Я сказала, что вы придурок, — повторила, глядя ему в глаза.

— Напомни своему благодетелю, что в этом месяце есть дополнительные расходы.

Я не ответила и пошла обратно по коридору к маме. Остаток визита я провела, пытаясь сдержать свой гнев. К тому времени, как вышла из клиники, моё настроение было ужасным, и я поняла, что мне потребуется время, чтобы успокоиться. Последние дни я несла на своих плечах груз ярости и разочарования, усугубляемый печалью по поводу ситуации с мамой.