— Вы о слухах насчёт проклятий, призраков и прочей чепухи? — Он без всякого впечатления покосился на дом. — Такая продуваемая старая развалина неизбежно издаёт жуткие звуки. Это ещё не значит, что она проклята.

Кайус натянул чёрные перчатки. Поверенному он улыбнулся почти благожелательно.

— Даже если проклята, это едва ли проблема. Мы справлялись и с худшим.

Арк увидел, как дрожит рука поверенного, и решил положить конец его мучениям.

— Не тревожьтесь, — сказал он, забирая перо. — Мы понимаем, во что ввязываемся.

Он склонился над бумагами, просмотрел текст и расписался привычным росчерком.

Обрадованный, что никто не намерен отказываться, поверенный подвинул документы Роудсу и Кайусу. Роудс подписал куда менее торжественно — одним нетерпеливым росчерком. Кайус не спешил, выводя буквы безупречно.

Едва они закончили, поверенный выхватил бумаги и с такой скоростью затолкал их в портфель, будто не собирался задерживаться ни на секунду дольше необходимого.

— Всё в порядке, — объявил он с натянутой улыбкой, больше похожей на гримасу. — Теперь владение принадлежит вам.

Арк улыбнулся.

— Превосходно.

Но поверенный уже разворачивался.

— Если вам потребуется что-либо ещё, свяжитесь с моей конторой…

Его оборвал долгий низкий стон, донёсшийся из глубин дома. Все замолчали. Поверенный оцепенел и крепче стиснул портфель.

Роудс вздохнул.

— Да чтоб тебя…

Дом застонал снова, теперь громче. Это был уже не просто звук оседающего старого дерева, а нечто не вполне от мира сего.

Кайус посмотрел на одно из окон второго этажа.

— Похоже, сегодня у нас будет компания.

Поверенный побледнел.

— Оставляю вас с этим, — выпалил он, резко развернулся и с внезапной поспешностью зашагал к машине.

Роудс крикнул ему вслед:

— Даже спокойной ночи не пожелаете? Как холодно.

Поверенный не ответил. За него всё сказали хлопок автомобильной дверцы и визг шин по гравию. Владение вновь погрузилось в тишину. Арк сунул руки в карманы пальто и поднял взгляд к тёмным окнам.

— Ну что ж, — пробормотал он, — посмотрим, за какие неприятности мы отдали небольшое состояние?

Роудс хрустнул костяшками.

— Наконец-то.

Кайус направился к двери.

— Давайте покончим с этим.

Арк натянул перчатки — из чёрной кожи, с вышитыми серебряной нитью сигилами3, защищавшими кожу от случайной магии. Порченые места непредсказуемы: одно прикосновение голых пальцев к заражённой поверхности — и Горе или Ярость проникнут в кровь. Никто из них не был настолько глуп, чтобы добровольно их впустить.

Едва он переступил порог, что-то зашевелилось. Это был след, который он научился распознавать в сотне забытых мест: горький привкус Магии Памяти.

Большинство жителей Мередита знали лишь силу, с которой родились, — Наследственную магию, передаваемую по крови, которую великие семьи ревниво копили и извлекали из умерших, чтобы сохранять мощь династий. Магию демонов, ведьм и эльфов, древних родов и права рождения.

Но мир держался на двух более древних и диких видах магии.

Первой была Магия Земли: первозданная сила текла по жилам земли, скапливалась на лей-линиях и в священных рощах, просачивалась в камни, руины и почву. В большинстве мест сохранялись лишь следы, но подходящие точки по-прежнему пульсировали древней мощью, ожидая того, кто умеет ею владеть.

Второй вид гноился здесь — Магия Памяти. Остатки сильных чувств — Любви, Радости, Ярости, Надежды, Горя, Страха или их сочетаний — годами просачивались в фундамент, вплетались в землю и каменную кладку. Магия, рождённая не кровью, а жизнью. Любое чувство, достаточно сильное и продолжительное, могло оставить след.

Этот дом был хрестоматийным примером. Арк ощущал остатки чего-то старого и тёплого, некогда доброго: Любви. Дом, полный Любви, возвели над мягко струящимся источником Магии Земли.

Но оборванная Любовь оставляла раны. А раны без ухода начинали гноиться.

Его коснулось медленное, ползущее ощущение. Кожу головы закололо от осознания чужого присутствия, мягкие волоски на затылке поднялись. Он чувствовал запах и вкус на корне языка: едкую вонь горящих волос. Призрачное ощущение.

Здесь что-то наблюдало. Что-то, не желавшее, чтобы его тревожили.

Перед ними простирался огромный открытый вестибюль под куполом. Впереди возвышалась парадная лестница, верхние ступени которой терялись во тьме. Сверху провисала латунная люстра с потускневшими от времени кристаллами. Воздух был тяжёлым, неподвижным и затхлым, насыщенным грузом лет, проведённых в запустении и забвении.

Кайус прошёл вперёд и провёл пальцами в перчатке по лестничным перилам, почти побелевшим от пыли.

— Семья Хейлвиков построила этот дом семьдесят пять лет назад. Они были богаты и не знали лишений, пока их дочь не умерла от скарлатины.

Арк уже понимал, к чему всё идёт.

— И здесь поселилось Горе.

Кайус кивнул.