Настолько красивые, что ему необходимо было произнести следующие слова вслух. Напомнить самому себе, кому принадлежит его преданность.

— Твоя сестра — лучший друг, который у меня когда-либо был.

Он помолчал.

— А это значит, что у меня нет ни малейшего желания соблазнять и тебя.

Он рассчитывал, что слова хоть немного её заденут, что она потеряет к нему интерес. Но они словно скользнули мимо. Более того, Сесили улыбнулась.

— Не припоминаю, чтобы я просила меня соблазнять, мистер Калхун.

Он был быком, а она — ослепительно красивой красной тряпкой перед его глазами. И остановить себя, не приблизиться к ней, он не смог бы, даже если бы весь мир встал у него на пути.

— Разумеется, просила, — сказал он. — Каждый раз, когда смотришь на меня.

— Вы принимаете флирт за желание, сэр.

— Я не могу принять твой дерзкий флирт ни за что иное, кроме того, чем он является на самом деле, Сесили Тэлбот.

Она приподняла подбородок, открыв ещё миллиметр кожи. Соблазняя его этим крошечным движением.

— И что же это такое? Способ развлечься?

Он выдержал паузу, разглядывая девушку, которой, по-видимому, никогда в жизни не встречался по-настоящему достойный мужчина.

— Маскировка.

Он сумел её удивить. Сесили разомкнула руки и отступила от кареты, сбитая с толку. Его способностью видеть правду.

— Не понимаю, о чём ты.

— Я говорю, что ты флиртуешь, Сесили. И делаешь это чертовски хорошо. Большинство людей не замечают, какая ты на самом деле, когда перестаёшь изображать из себя бесстрашную красавицу.

— А ты замечаешь?

— Замечаю, — ответил он. — Я это узнаю.

Она моргнула, а затем рассмеялась. Смело, громко — так, что менее проницательный мужчина не расслышал бы нервозности в её смехе.

— И что же ты узнал, Калеб Калхун? Нежелание идти на компромиссы?

— Нежелание рисковать.

Она прищурилась.

— Ты совсем меня не знаешь, если думаешь, что я не рискую. С самого первого сезона я только и делаю, что рискую. Я — скандал на века!

— Да брось. Ты скандал лишь потому, что никто не понимает: на самом деле ты самая невинная из всей вашей компании.

Её брови взлетели вверх.

— Никогда не говорите сестре Тэлбот, что она не скандальна, сэр. Рискуете её оскорбить.

Он улыбнулся.

— Я провёл три года рядом с Серафиной, милая. Я знаю правду. Ты носишь красивые платья, произносишь остроумные речи, но, когда дело доходит до сути, тебе нужно только одно. И это совсем не то, что ты хочешь заставить меня думать.

Её губы вытянулись в тонкую прямую линию.

— Как же мне нравится, когда мужчина объясняет мне, кто я такая. Это прямо-таки действует на меня возбуждающе.

— Я американец, миледи. Не сбивай меня с толку своими мудрёными словечками.

В её глазах вспыхнуло веселье.

— Тогда, может быть, мне рассказать, что я думаю о тебе, Калхун? Не бойся. Я буду пользоваться короткими словами, чтобы ты всё понял.

Нет.

Он не хотел, чтобы она ему что-либо рассказывала. Они и без того зашли слишком далеко. Сера оторвала бы ему яйца, узнай она, что он хотя бы прикоснулся к её сестре. Сожгла бы «Воробья» дотла, лишь бы он не получил свою долю доходов. А потом наняла бы корабль, чтобы добраться до Бостона и проделать то же самое с каждым принадлежащим ему заведением там.

Но дело было в том, что ради одного мгновения с Сесили Тэлбот он, возможно, был бы готов на всё это.

Калеб настолько отвлёкся на мысль о том, что, пожалуй, потерять всё ради неё действительно стоило бы, что даже забыл велеть ей замолчать.

— Мне кажется, ты приехал сюда, в деревню, вместе с моей сестрой, — между прочим, в деревню, где скучно до зубовного скрежета, что тебе прекрасно известно, ведь каждую ночь ты сбегаешь в Лондон, чтобы вдохнуть чудесную вонь приключений, — потому что рядом с Серой чувствуешь себя в безопасности.

Сердце Калеба забилось сильнее.

— Рядом с твоей сестрой я постоянно рискую получить по морде от её зятя.

— Возможно, — согласилась Сесили. — Но лучше получить хоть сотню ударов в лицо, чем испытать нечто по-настоящему опасное.

С него было довольно.

— И ты в этом разбираешься?

— В том, как избегать чувств? Ещё как.

Калеб не знал, что на это ответить.

— А ещё я разбираюсь в том, каково это — однажды проснуться и обнаружить, что твоё будущее уже предрешено.

— Да брось, — фыркнул он. — Ты ещё ребёнок.

— Мне двадцать семь. Для многих я уже безнадёжно старая дева. И дело не только в скандальной репутации, но и в моём трагическом приближении к глубокой старости.

Если это не очередная английская чушь, то Калеб вообще ничего не понимал в жизни.

Сесили Тэлбот не могла бы пройти по улице Бостона и двух шагов, чтобы за ней не увязалась хотя бы полдюжины мужчин, бросающих на неё восхищённые взгляды. Одна только мысль об этом приводила Калеба в бешенство.

С него хватит.

— Что ж, Сесили, было забавно поболтать, но…