Имеет. Ещё как имеет. Это было важнее всего на свете, и всё же, как часто случалось с тем, что значило для него больше всего, он не мог найти слов, чтобы сказать об этом.

— А ты? — спросила она. — Со сколькими американками ты был?

Он ответил честно:

— С одной. С той, которую ты застала.

Она рассмеялась, но смех прозвучал пусто, совсем не так, как прежде, когда она была счастлива. Малкольму показалось, будто этот звук ударил его.

— И я должна в это поверить?

— Я не жду, что ты поверишь, — сказал он. — Но это правда.

— Вот в чём проблема правды: слишком часто, чтобы принять её, приходится полагаться на веру.

— А ты мне не веришь.

Он пожалел об этих словах в ту же секунду, как произнёс их, и тут же захотел забрать обратно. Ему не хотелось слышать её ответ. Тишина, повисшая между ними, говорила сама за себя. Да и удивляться было нечему.

И всё же она произнесла — так тихо, словно обращалась вовсе не к нему:

— Одному Богу известно, как сильно я хочу тебе верить.

— Это случилось всего один раз, Сера. Всего один.

— Ты сделал это, чтобы наказать меня, — ответила она просто, без малейшего чувства в голосе, глядя на озеро, раскинувшееся внизу чёрным пятном, словно разлитые чернила.

В нём вспыхнули раскаяние и стыд. Сколько раз он испытывал их? Сколько раз они терзали его в темноте, пока он искал её? Но прежде они никогда не ощущались так. Без Серы это было смутное, перекатывающееся внутри чувство: оно присутствовало, но словно не до конца становилось реальным. Теперь же, когда она стояла перед ним и молча принимала их общее прошлое, его поступки, его ошибки, раскаяние обрушилось на него яростным, беспощадным ударом.

Каким же, к чёрту, мерзавцем он был.

— Я не могу ничего изменить. Если бы на свете было хоть что-то, что я мог бы забрать назад…

Она шумно выдохнула, и в этом выдохе слышалось всё её раздражение.

— Скажи, ты стыдишься самого поступка или его последствий?

Он повернулся к ней, не в силах подобрать подходящий ответ.

— Последствий?

— Моя сестра выставила тебя на посмешище перед всем Лондоном, уложив на землю у всех на глазах, Малкольм. Тебе это не понравилось. И после этого ты решил наказать всю нашу семью.

Снова стыд — горячий, жгучий. И вместе с ним привычное желание защититься, оправдать свои действия. Но оправданий не было. Ничего, что могло бы смягчить удар, который он нанёс ей. Ничто не могло отменить его сожалений.

Прости меня.

Слова казались слишком дешёвым способом уйти от ответа.

— Я бы позволил Софи избить меня ещё сотню раз. Тысячу, если бы это помогло стереть всё остальное, что произошло в тот день.

Сера замолчала. Малкольм отдал бы что угодно, лишь бы знать, о чём она думает. Наконец она произнесла:

— И я бы тоже. Как ни странно.

Он закрыл глаза в темноте. Он причинил ей чудовищную боль.

Они долго молчали, пока он пытался решить, что сказать дальше. Но прежде чем ему удалось найти нужные слова, Сера заговорила снова:

— А как насчёт всех последующих лет?

Он посмотрел на неё. Темнота почему-то освобождала его, заставляла быть честным.

— Я бы стёр и их.

Она медленно повернулась к нему, спокойно и просто, словно они обсуждали погоду.

— А я бы не стала.

Боль, заключённая в этом признании, оказалась сокрушительной, чёрной, как вода перед ними. Она уходила вдаль без конца, подобно тишине, которая теперь их окружала.

Наконец Сера подняла глаза к усыпанному звёздами небу.

— Так вот в чём состоял твой план? Привести меня в темноту и снова перебрать все причины, по которым наш брак распался?

Он выдохнул и посмотрел на воду, чёрную и сверкающую в лунном свете.

— Вообще-то, нет.

Он начал спускаться к озеру, бросив через плечо:

— Я собирался кое-что тебе показать.

Любопытство взяло верх — как бывало всегда.

— Что?

Сможет ли он увлечь её прочь от прошлого? Показать ей нечто более многообещающее? Попытаться стоило.

— Иди сюда и увидишь.

Долгие мгновения он не слышал ничего. Малкольм приготовился к худшему — к мысли, что надежды на них больше нет.

И тут в траве зашелестели её юбки.

Глава 18

Затонувшее архитектурное чудо: тайное убежище Хайли

— Какая красота…

Сера замерла у входа в небольшое каменное строение, поражавшее своей изысканностью. Шесть витражных окон изображали женщин в разных позах, словно застывших посреди празднества. Вокруг них в стекле мерцали звёзды, и казалось, будто женщины танцуют прямо в ночном небе.

Малкольм стоял чуть поодаль, высоко подняв фонарь. Его свет выхватывал из темноты великолепные каменные звёзды и небесные узоры, поднимавшиеся по стенам между окнами и расходившиеся по куполообразному потолку.

Сера запрокинула голову, любуясь искусно вырезанными изображениями луны и солнца, а Малкольм пояснил:

— Днём витражи, разумеется, выглядят ещё прекраснее.

Она посмотрела на него.

— Охотно верю.