Почти три года она прожила, не желая его. Гордо не желая. С гордостью строя будущее, в котором ему не было места. И вот теперь… всего несколько слов — «моя герцогиня», «ловец крыс» — и он напоминал ей о мечтах, которые она когда-то лелеяла. Об ожиданиях, до крайности далёких от реальности.

Женщинам не суждено обрести любовь и счастье.

По крайней мере, Сере. Эти награды лежали далеко за пределами её досягаемости. Настолько далеко, что она сосредоточилась на других, более достижимых целях. На свободе. На деньгах. На будущем.

Пусть любовью наслаждаются другие.

Словно услышав её мысли, Малкольм тут же заговорил:

— Леди Лилит, мне кажется, вы заслуживаете награды уже за то, что выполнили столь важную миссию. Хотя я и сам не бог весть какая награда, в чём, уверен, леди Эверсли охотно вас заверит.

Софи усмехнулась.

— С величайшим удовольствием, ваша светлость.

Лилит присела в реверансе.

— Уверена, это неправда, ваша светлость.

И в тот миг Сера возненавидела эту прекрасную юную женщину. Возненавидела за её уверенность, за безупречную осанку и за проклятое умение играть в шары. А ещё — за то, как легко Хейвен к ней расположился, как улыбался ей с аристократической любезностью, словно не было на свете ничего приятнее, чем похвалить леди Лилит Баллард за то, что она едва не сломала лодыжку отвратительной старухе, вполне заслужившей подобное обращение.

Совершенно не имело значения, что в тот момент сама Сера была готова усадить Лилит себе на плечи и пронести по лужайке в триумфальном шествии.

Но больше всего Сера ненавидела себя за то, что ей было не всё равно, нравится ли Лилит Малкольму.

За столом с угощениями Калеб прочистил горло, привлекая её внимание. Он некоторое время молча смотрел на неё, затем бросил ещё один кусочек гуся ожидавшим под столом собакам и высокомерно приподнял бровь с таким самодовольным видом, словно всем своим видом говорил: Я прекрасно вижу, что здесь происходит.

Он ошибался, чёрт бы его побрал.

Ничего не происходило. Сера приехала сюда за разводом и собиралась его получить. Она пришла стереть прошлое и написать собственное будущее.

Жизнь, которую Малкольм не мог ей дать.

Жизнь, которую она должна была взять сама.

Глава 17

Женские уловки в действии! Мужчины, берегитесь!

— Ты любишь мою сестру?

Калеб Калхун обернулся от кареты, проверяя последнее крепление упряжи, соединявшей экипаж с четырьмя лошадьми, которые уже через несколько минут должны были доставить его в Ковент-Гарден.

Сесили Тэлбот прислонилась к карете, скрестив руки на груди. Золотое платье великолепно подчёркивало её пышную грудь и мерцало в лучах заходящего солнца, словно пламя.

Платье наверняка сочли бы слишком открытым и слишком тесным, но Сесили Тэлбот совсем не походила на женщину, которую заботит чужое мнение. Да и, если честно, опасной её делало вовсе не пылающее золотом платье, а огонь в глазах.

Нет, слово «опасная» было слишком мягким для Сесили. Она была настоящей катастрофой. И это становилось проблемой, потому что Калеб всегда питал слабость к катастрофам. Но позволить, чтобы его погубила сестра лучшей подруги, он не мог.

Подавив невольное удовольствие, которое вызвало в нём её появление, он снова повернулся к лошади, с преувеличенным усердием проверяя совершенно надёжно закреплённую упряжь.

— Леди Сесили, чем могу помочь?

— Ты не отвечаешь, потому что боишься, что я стану тебя осуждать? Не стану. Серу всегда любили. Её невозможно не любить. Она, безусловно, самая красивая из Опасных Дочерей.

Калеб, если уж говорить начистоту, был вовсе не уверен, что это так.

— Я спрашиваю лишь потому, что, если ты действительно её любишь, у тебя есть проблема.

В этом она была права. Хейвен явно желал Серу с такой силой, какой Калебу прежде не доводилось видеть. Стоило им оказаться рядом, и герцог уже не мог уделять внимание никому другому, кроме собственной жены. А Сера… Что ж, она так и не перестала любить своего герцога, каким бы ужасным ни было их прошлое и каким бы невозможным ни казалось будущее.

Калеб знал, что такое ужасное прошлое и невозможное будущее.

Одно было его собственным, а о другом он сейчас разговаривал.

— Разумеется, я её люблю, — ответил он. — Но не так, как ты думаешь. У меня нет ни малейшего желания её соблазнять.

— Значит, ты любишь другую?

По-видимому, никто никогда не обучал Сесили Тэлбот искусству тактичности.

— Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе.

— Ага. Значит, ответ «да».

— Любовь — занятие для дураков. Достаточно взглянуть на Серу и её герцога, чтобы в этом убедиться.

Казалось, Сесили его даже не услышала.

— А твоя любовь безответна?

Калеб почувствовал, как в нём закипает раздражение. Он повернулся к ней и встретился с её прямым, ясным взглядом. И, чёрт возьми, у неё были самые красивые глаза, какие он когда-либо видел: голубые, с великолепным тёмным ободком вокруг радужки.