— Оливия! — снова закричал я. Мой голос охрип и надорвался. Это была мольба, вырвавшаяся из самых глубин моей души.

Малик неумолимо продвигался вперёд, обыскивая комнату за комнатой. Его голос осип от бесконечных криков имени Рози. Каждый новый зов был одновременно молитвой, требованием и воплем отчаяния.

Но мы ничего не находили. Никого. Только огонь, смерть и горький привкус безысходности.

— Может, они в подземелье, — внезапно произнёс я, когда эта мысль пробилась сквозь удушающий дым и горе.

Малик кивнул. В его глазах отражалась та же отчаянная надежда, что охватила нас обоих. Вместе мы, спотыкаясь, бросились к лестнице, ведущей в самые недра поместья Матиаса. По мере спуска жар начал ослабевать, но нас окружала густая, удушающая тьма.

Перед нами возникло подземелье. Его железные ворота были приоткрыты, словно разверстая пасть огромного зверя. Мы ворвались внутрь, торопливо переставляя ноги, с бешено колотящимися сердцами.

Безжизненное тело Рауля лежало на каменном полу в ужасающем состоянии. Его отрубленные конечности были разбросаны вокруг, словно ненужные останки искалеченного человека. Глубокие раны рассекали плоть и кости, а туловище было зверски вспорото. Но самым жутким зрелищем оказалось отсутствие мужского достоинства — его отсекли с беспощадной точностью, подвергнув Рауля последнему унизительному наказанию. Каждая рваная рана служила страшным свидетельством неукротимой жестокости Бальтазара.

— Бальтазар исчез, — с трудом выдавил я, чувствуя, как от этого осознания кровь стынет в жилах. Он пропал, оставив после себя лишь разрушение и смерть.

Лицо Малика ожесточилось.

— Мы должны найти остальных.

Мы бросились обратно наверх, и с каждым шагом ужас всё сильнее давил на нас. Дом стонал и выл вокруг, деревянные балки трещали и раскалывались под натиском огня.

И вдруг сквозь оглушительный грохот прорвался слабый крик:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Голос доносился из библиотеки.

— Осман!

Когда я приблизился к библиотеке, вокруг раздавались скрип дерева и звон разбивающегося стекла. Тяжёлая деревянная дверь перекосилась и едва держалась в проёме на одной уцелевшей петле. Сквозь щель я увидел Османа, лежавшего на полу. Нижнюю часть его тела придавила массивная балка. Лицо исказилось от боли, и каждая попытка пошевелиться причиняла ему невыносимые мучения.

— Роман… — Его голос был слабым. — Мне не выбраться. Уходи! Защити свою семью. Защити мою Рейну.

— Нет! — Я рухнул на колени рядом с ним, закашлявшись от дыма, раздиравшего горло. Руки дрожали, когда я ухватился за балку, отчаянно пытаясь её приподнять. Но стоило мне потянуть, как Осман закричал. Этот страшный, полный первобытной боли вопль прорезал окружавший нас хаос.

— Для меня уже слишком поздно, Роман! — прохрипел он. Его слова прозвучали как окончательный приговор, с которым я отказывался смириться.

— Чёрт возьми, Осман, я не позволю тебе умереть! — Мой голос звучал яростно и непреклонно, словно я бросал вызов самой смерти, неумолимо приближавшейся к нему. Я снова упёрся ногами в пол, напрягая все мышцы в попытке одолеть тяжесть балки. Весь мой мир сузился до одной-единственной задачи.

Огонь ревел всё ближе, пламя с ненасытной жадностью пожирало комнату. Дым застилал глаза, но я отказывался отводить взгляд от Османа. Его некогда сильный, властный голос превратился в едва слышный шёпот, а на лице проступила обречённость. Свет в его глазах мерцал, словно пламя свечи, готовое вот-вот погаснуть.

— Меня уже не спасти, — выдохнул он. В уголках его губ пузырилась кровь. — Огонь поглотит меня, а ледяная хватка смерти всё сильнее сжимает моё сердце. Но ты должен бежать из этого проклятого места. Разыщи пашу Хасана в Анатолии. Он знает тайну истории клинков… Только он сможет провести тебя по этому опасному пути.

Его голос угас, превратившись в хриплый, гортанный шёпот. Каждое слово было наполнено отчаянной настойчивостью, не оставлявшей места для возражений.

Его мольба ударила по мне сильнее, чем невыносимый жар, окружавший нас.

— Нет, Осман, я не позволю тебе умереть! — закричал я, прикрывая лицо рукой от подступавшего пламени.

— Роман, спасайся, — прошептал он, и свет в его глазах начал меркнуть. — Я благодарен за время, проведённое вместе. Для меня было честью познакомиться с тобой. — Хотя эти слова должны были принести утешение, они впивались мне в душу словно ножи. Не было никакой чести в том, чтобы бросить человека умирать среди руин дома чудовища.