Рейна, чьё лицо было испачкано пеплом и исчерчено дорожками слёз, медленно поднялась на ноги. Хотя голос её всё ещё дрожал от пережитого, сквозь боль пробивалась стальная решимость.

— Он живёт в Анатолии, — ответила она. Несмотря на скорбь, нависшую над ней словно тень, её решимость оставалась непоколебимой.

— Это я понимаю, — тихо отозвалась я. — Мне и раньше приходилось разыскивать людей, и это бывает непросто. К тому же нередко выясняется, что они уже мертвы, а если живы, то отказываются помогать.

— Нет, паша Хасан жив. И он один из последних учёных, знающих историю клинков. — В голосе Рейны звучало благоговение, подчёркивавшее, насколько ценными были знания этого человека.

— Значит, таков наш следующий план, — твёрдо объявил Роман. — Мы отправляемся в Анатолию.

— Это опасно, — вмешалась Рейна, и в её взгляде мелькнула тревога. Боль от потери Османа всё ещё отражалась в её глазах, но теперь на лицо легла и другая тень — нечто более мрачное. — Там находится самое могущественное Общество охотников за временем.

— Мне плевать, — отрезал Роман, упрямо стиснув челюсти. Его взгляд переместился с меня на Луну, затем на Малика и Рози. Его семья. Те, за кого он нёс ответственность. — Скажем, что мы путешественники. Обычная семья. А если это не сработает, представимся Охотниками за временем из Англии.

Луна зашевелилась у меня на руках, слегка потянулась и тихонько вздохнула, блаженно не подозревая, скольких опасностей ей уже удалось избежать. Моё сердце сжалось, когда я посмотрела на её безмятежное личико. Хрупкость её маленькой жизни заставила меня ещё яснее осознать нашу цель. Мы должны были расшифровать древние письмена на кинжалах Солнца и Луны. Ради неё. Ради всех нас.

План Романа стал для нас путеводным светом, указывающим дорогу сквозь окружавшую нас тьму. Вместе, одной семьёй, мы встретим всё, что ждёт нас впереди.

ГЛАВА 21

АЛИНА

Моё сознание затрепетало, словно угасающее пламя, когда я начала приходить в себя. В нос ударило зловоние разложения и сырого камня. По спине пробежал ледяной озноб, и я застыла, почувствовав, как что-то ползёт по коже. Меня охватила паника. Я рванулась, пытаясь освободиться от цепей, которыми была прикована к стене, и металлический лязг эхом разнёсся в гнетущей пустоте. По телу поползло неприятное щекочущее ощущение. Я опустила глаза и с ужасом увидела десятки крошечных белых опарышей, копошившихся на моей коже. Они извивались и кишели повсюду: одни ползли вверх по ногам, другие уже касались лица. От их скользких, неустанных движений к горлу подкатила желчь. Я отчаянно забилась, пытаясь стряхнуть с себя мерзких тварей.

Из моей груди вырвался дикий, раздирающий горло крик. Он прокатился сквозь темноту и вернулся ко мне издевательским эхом.

— Где я? Кто-нибудь, помогите! — Слова сорвались с губ, пропитанные отчаянием.

— Алина, дочь моя, ты в порядке? — Голос, полный боли и тревоги, прорезал удушающую тьму. Мой отец. Матиас. Его присутствие было жестокой насмешкой судьбы: с одной стороны, утешало осознание, что я не одна, с другой — повергало в отчаяние понимание, что он тоже оказался пленником этого кошмара наяву.

— Где ты? — прохрипела я, поворачиваясь на его голос, хотя непроглядная чернота нашей темницы не позволяла ничего разглядеть.

— В каком-то тёмном месте, дорогая, — ответил он приглушённым голосом, словно пытался докричаться до меня сквозь невидимую преграду. Затем его тон ожесточился, наполнившись горьким упрёком. — Ты всё проебала. Ты знала план. Но тебе не хватило терпения. Ты раскрыла себя перед Оливией. А я в пылу происходящего последовал твоему примеру. И вот теперь мы здесь, в пыточной камере Сальваторе.

Его слова обрушились на меня словно удар молота, и я застонала под тяжестью нашей общей участи. Сальваторе. Темнейший из тёмных. Сам отец теней. Какие чудовищные пытки ожидали нас в его логове?

Чувство вины скрутило внутренности тугим узлом, куда более тяжёлым, чем цепи, впивавшиеся в мои запястья. Мы угодили в ловушку, которую так тщательно расставляли для других, и всё из-за моей безрассудности. Моё неукротимое нетерпение разрушило хрупкое равновесие нашего замысла, и теперь мы расплачивались за это.

Я отчаянно скребла кожу, пытаясь избавиться от извивающихся опарышей, облепивших моё тело. Их склизкие тельца служили неотступным напоминанием о моём падении. От омерзения желудок скручивало всё сильнее, и я уже чувствовала, что меня вот-вот вырвет, когда внезапно вспыхнул зловещий свет. Он отбросил длинные, уродливые тени на сырые каменные стены подземелья, превратив темницу в ещё более жуткое место.

В дверном проёме возник силуэт Сальваторе. Одно его присутствие давило на меня не меньше цепей, сковывавших мои руки. Его злобный, издевательский хохот отразился от стен, и в этом звуке слышалось обещание боли и отчаяния.