Над нами зловеще застонал потолок, предвещая неминуемое обрушение. Я замешкался, разрываясь между отчаянным желанием совершить невозможное и осознанием неизбежного. В этот миг инстинкт самосохранения взял верх над моим упрямым стремлением бросить вызов судьбе. Я резко отскочил назад, и горящие балки рухнули туда, где ещё секунду назад стоял я. Обломки обрушились на Османа, в одно страшное мгновение оборвав его последний крик. На мгновение я застыл, глядя на неподвижный силуэт человека, который боролся до последнего вздоха. Эта картина навсегда врезалась мне в память, оставив неизгладимый след вины и скорби. С тяжёлым сердцем я отвернулся. Каждый шаг давался с трудом под гнётом невыносимого осознания того, кого я оставлял позади.

— Оливия! — хрипло позвал я. Мой голос был сорван и надломлен. Паника безжалостными когтями впивалась в грудь, а страх потерять жену и нашего ребёнка поглощал меня целиком. Я обыскивал комнату за комнатой, но с каждым новым пустым помещением надежда угасала, мерцая, словно последние угли догорающего костра.

Впереди из дымной завесы появился Малик. Его тёмный силуэт вырисовывался на фоне бушующего пламени. На его лице отражалось то же, что чувствовал я, — отчаяние, смешанное с невысказанным ужасом.

Нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Посреди этого хаоса мы оказались родственными душами, отчаянно цеплявшимися за хрупкую надежду, что наши любимые сумели спастись от беспощадной ярости огня.

— Помоги мне найти её! — закричал я, и голос сорвался от напряжения.

Вместе мы пробирались сквозь тлеющий лабиринт, выкрикивая имена, которые тут же поглощал рёв пожара. Фундамент под нами яростно содрогнулся, недвусмысленно предупреждая, что конец близок. Оставалось лишь два выхода: бежать или погибнуть.

— Уходим! — крикнул Малик, с отчаянной силой схватив меня за руку.

Мы бросились к выходу. Огненное зарево отбрасывало перед нами длинные тени, словно даже они стремились спастись. Земля дрожала под ногами, и вдруг с оглушительным грохотом дом обрушился, превратившись в дымящуюся груду обломков и пепла.

Мы, шатаясь, отошли на безопасное расстояние. Обессиленные, задыхаясь, смотрели, как некогда величественное поместье превращается в ничто. Воздух был пропитан густым дымом, который разъедал лёгкие и оставлял во рту едкий привкус отчаяния.

— Оливия, — прошептал я, и её имя сорвалось с губ словно молитва. Сердце болезненно сжалось. Она была моим миром, моей душой. А наша малышка… Где они обе сейчас, в этот час страшного разрушения?

Малик молча стоял рядом. В его глазах отражалась та же глубокая скорбь, что застыла на моём лице. Его присутствие не приносило утешения. Мы лишь разделяли друг с другом горе и ужас, окутавшие нас так же плотно, как клубившийся в ночи дым.

Пепел кружился на ветру, словно жестокие призраки прошлого, озарённые холодным серебристым светом луны. В воздухе тяжело висел горький запах сгоревших воспоминаний. Мы с Маликом стояли среди руин — две беспомощные фигуры посреди картины невыразимой утраты.

Там, где прежде кипела жизнь, теперь царила тишина. Бальтазар исчез в этом хаосе, оставив после себя лишь предательство. А Рауль… Его изуродованное, безжизненное тело осталось мрачным свидетельством разверзнувшегося ужаса. Одно воспоминание об увиденном терзало мне душу.

На лице Малика отражался тот же ужас, что испытывал я. Скорбь, неверие и сдерживаемая ярость оставили на нём глубокий отпечаток.

— Я не знаю, что делать. — На фоне разрушений его голос звучал пусто и безжизненно. — Как такое могло случиться? Неужели это дежавю?

— Что ты имеешь в виду? — Мои слова прозвучали скорее требованием, чем вопросом. Адреналин всё ещё бурлил в крови.

Покрасневшие, опустошённые глаза Малика встретились с моими, пока мы стояли в сумрачной тишине заброшенного фермерского дома. Воздух между нами словно сгустился под тяжестью воспоминаний, к которым ни один из нас не хотел возвращаться. Малик понизил голос до шёпота, надломленного переполнявшими его чувствами.

— Ты помнишь свои прошлые жизни, когда вы были Изабель и Арманом? Пожар, уничтоживший всё?

Его голос дрогнул и сорвался под тяжестью невыносимой боли, пережитой много столетий назад.

По телу пробежала тревожная дрожь, стягиваясь вокруг меня словно затягивающаяся петля.

— Я не хочу думать о прошлом, — резко оборвал я его, отгоняя непрошеные воспоминания о давно минувших жизнях. — Мы должны сосредоточиться на поисках Оливии, Рейны, Рози и Луны.

Но едва эти слова сорвались с моих губ, сердце упало под тяжестью сомнений, бушевавших внутри. Моя решимость казалась хрупким кораблём, который безжалостно швыряли волны неизвестности.

С каждым шагом тяжесть всего мира всё сильнее давила мне на плечи. Земля под ногами превратилась в кладбище пепла и развалин — дымящиеся останки владений чудовища. Холод пробирал до костей, хотя я уже не понимал, что заставляло меня дрожать: ночная прохлада или неумолимый ужас, всё крепче сжимавший меня в своих тисках. Я продолжал идти вперёд, мысленно повторяя имя Оливии, словно отчаянную молитву. Она и наша малышка должны были быть где-то там. Где-нибудь. Ждать меня. Но с каждым мгновением страх внутри разрастался, подтачивая хрупкую надежду, которая ещё заставляла меня двигаться. Моя дорогая Оливия… моя маленькая Луна… где же вы?

ГЛАВА 20

ОЛИВИЯ