Я очнулась под тихое фырканье лошадей и пронзительный плач малышки Луны, которую держала на руках. Ноздри наполнились смешанными запахами сена и пепла. Едкая гарь безжалостно напоминала о кошмаре, из которого нам едва удалось выбраться. Я медленно открыла глаза, пытаясь привыкнуть к тусклому лунному свету, проникавшему сквозь щели между деревянными досками амбара.

Как я здесь оказалась?

Обрывки воспоминаний начали всплывать на краю сознания. Мать и Матиас… Их лица, искажённые жестокостью, превратившиеся в настоящие маски предательства. Боль того мгновения вернулась, острая и удушающая.

— Тише, всё хорошо, маленькая, — прошептала я Луне, чей плач разрывал гнетущую тишину. Её крошечное тельце дрожало у моей груди. Она была голодна и напугана. Мы все были перепачканы пеплом и сажей — грязными следами кошмара, который никак не желал отпускать нас. Неподалёку, съёжившись, сидела Рейна. На её лице застыло выражение крайнего изнеможения и отчаяния. Рядом с ней Рози прижимала к груди потрёпанную куклу, цепляясь за единственное утешение, которое смогла найти после пережитого ада.

Я попыталась собрать воедино разрозненные воспоминания о том, как мы оказались в этом ненадёжном убежище. Женщина… Зара. Её имя промелькнуло в мыслях словно ускользающая тень. Она вытащила нас из огня, но её появление было настолько загадочным, что она казалась скорее призраком, чем спасительницей.

— Эта женщина… Она спасла нас, — пробормотала я. Слова сами срывались с губ, словно, произнеся их вслух, я могла убедиться в реальности произошедшего. — Но кто она такая? Почему решила помочь?

В груди начала разрастаться паника, подступая к горлу, пока в голове один за другим всплывали имена тех, за кого я отчаянно боялась.

— Роман жив? А Малик?

Плач Луны усилился, возвращая меня к настоящему. Её потребности, такие простые и неотложные, напомнили мне о том, что сейчас было важнее всего. Дрожащими руками я приложила дочь к груди, предлагая единственное утешение, которое могла ей дать. Постепенно всхлипы стихли, когда она принялась сосать молоко, и её крошечное тельце расслабилось в моих объятиях. Я крепко прижимала её к себе, чувствуя, как разрывается сердце между безграничной любовью и парализующим страхом.

Когда Луна наконец погрузилась в спокойный сон, а её дыхание стало тихим и ровным, я заставила себя подняться. Руки и ноги казались налитыми свинцом, голова отяжелела от изнеможения и множества вопросов, оставшихся без ответа. Но я не могла сидеть на месте. Мне нужно было двигаться, увидеть всё собственными глазами и попытаться восстановить полную картину пережитого кошмара.

Когда я, пошатываясь, вышла во двор, открывшееся зрелище заставило меня задохнуться. Там, где прежде возвышался величественный особняк, остался лишь обгоревший остов. Почерневшие, скелетообразные руины зловеще вырисовывались в бледном свете рассвета, жестоко напоминая о доме Косты… и доме Эмили. Огонь поглотил их все, оставив после себя лишь пепел и воспоминания.

Разрушения, раскинувшиеся передо мной, служили безмолвным, неопровержимым свидетельством того, какими чудовищами на самом деле были моя мать и Матиас. Они пытались уничтожить нас, стереть само наше существование с лица земли. Но у них ничего не вышло. В своих объятиях я держала самое драгоценное, что было в нашем будущем. Луна, блаженно не подозревая о царившем вокруг разорении, мирно спала. Её маленькое тёплое тельце напоминало мне о единственной цели, ради которой стоило продолжать бороться. Я поклялась защитить её от всех ужасов нашего мира, чего бы мне это ни стоило.

Охваченная отчаянным желанием найти Романа, я принялась искать его среди обломков того, что прежде было нашим убежищем. Он должен был остаться в живых. Я знала, что он уехал ещё до начала пожара, но Малик… Малик мог остаться, чтобы защищать меня. Я понятия не имела, что с ним случилось. Оставалось лишь цепляться за надежду, что им обоим удалось спастись. Иначе и быть не могло.

Каждый мой шаг поднимал облака пепла, которые кружились вокруг, щипали глаза и наполняли рот горьким привкусом отчаяния. Сердце болезненно сжималось от царившей тишины, от каждого опустевшего уголка, от каждого безжизненного пространства, где ещё должна была теплиться надежда.

— Роман? — Мой голос дрогнул и едва пробился сквозь собственное прерывистое дыхание. Я споткнулась об обугленную балку. Всё, что осталось от нашего убежища, теперь превратилось в препятствия посреди кладбища воспоминаний. Подземелье, прежде скрытое за толстыми укреплёнными стенами, теперь оказалось открыто небу, обнажив свои тайны, словно внутренности поверженного зверя.

Спускаясь по растрескавшимся каменным ступеням, я невольно поёжилась от прохладной сырости, царившей внизу. По разрушенным стенам плясали тени — последние отголоски неистовства огня.