Он приблизился ещё на шаг. Его глаза были тёмными, лишёнными всего человеческого.

— В прошлый раз я убил тебя слишком быстро. Это была ошибка, из-за которой мне пришлось ждать твоего нового рождения. На этот раз пощады не будет. Если, конечно, ты не захочешь со мной сразиться. Но тебе не победить, Оливия. Ты никогда не победишь.

Моя мать неподвижно стояла в тени, и её молчание пугало сильнее любых слов Матиаса. Её предательство и соучастие ощущались словно клинок, проворачивавшийся у меня в животе.

Матиас продолжил:

— Я не позволю тебе забрать то, что принадлежит мне. Только не в этот раз. Всё закончится, как только кинжал окажется в моих руках.

— Ты преследовал меня в Риме? — Мой голос сорвался, в нём смешались гнев и отчаяние.

Его губы искривились в зловещей улыбке.

— Разумеется. Это я послал за тобой тьму. Я послал Далию. Ты ведь думала, что за всем стоит Бальтазар, не так ли?

Я судорожно ахнула, когда чудовищная правда ледяным холодом разлилась по венам.

— И Амара тоже, — небрежно добавил он, словно её имя ничего не значило. — Я приказал её убить.

Комната закружилась перед глазами. Каждое новое откровение обрушивалось на меня словно удар молота, каждое слово становилось очередным гвоздём в крышку гроба той жизни, которую, как мне казалось, я знала. Ошеломлённая его признаниями, я цеплялась за единственное, в чём ещё могла быть уверена, — за живое тепло моей дочери, мирно спавшей в колыбели и блаженно не подозревавшей о чудовищах, окружавших её.

Когда я подняла Луну на руки, с её губ сорвалось тихое хныканье. Прижав малышку к груди, я осторожно двинулась к двери, отчаянно желая вырваться из этого безумия.

Матиас преградил мне путь.

— И куда это ты собралась? — прорычал он, наклонившись так близко, что его горячее дыхание обдало мне лицо. — Думаешь, можешь просто уйти, не отдав мне то, чего я хочу?

Его пальцы впились в мою руку, словно острые лезвия. Он сжал её ещё сильнее, до крови.

— Ты скажешь мне, где кинжалы, Оливия, — прорычал он. Его глаза пылали опасной одержимостью. — Сейчас же.

Я пыталась вырваться из его хватки, изо всех сил прикрывая собой плачущую малышку. Но его пальцы сжимались с неумолимой силой, и вдруг я почувствовала, как к моей шее прижалось острое лезвие. Холодная сталь грозила пролить ещё больше крови. Перед глазами всё поплыло, когда меня захлестнула паника. Матиас был готов убить меня ради того, чего добивался.

Я взглянула на мать, притаившуюся в тени. Её лицо застыло в суровом выражении.

— Нужно надавить на неё посильнее, чтобы заставить заговорить, — прошипела она, выступая вперёд. — Отойди, отец. Посмотрим, как она справится с этим. — Мать взяла свечу с комода, и мерцающее пламя отбросило зловещие тени на её лицо. Не колеблясь ни секунды, она поднесла огонь к тяжёлым шторам.

— Прекрати! — закричала я, когда ткань вспыхнула и жадные языки пламени поползли вверх. — Что ты творишь?!

— Это был твой последний шанс, дорогуша, — презрительно усмехнулась мать, не сводя с меня глаз, пока комната наполнялась дымом. — Никто не придёт тебя спасать. Домочадцы не проснутся — мы всех усыпили. А теперь говори, где клинок.

Воздух становился всё горячее и гуще, не давая дышать. Казалось, стены комнаты сдвигались вокруг меня.

— Клянусь, у меня нет клинка, — произнесла я, ещё крепче прижимая к себе новорождённую дочь.

— Ты готова пожертвовать собственной плотью и кровью, лишь бы не раскрывать местонахождение Клинка Теней? — В глазах матери вспыхнул дикий, первобытный голод. — Отдай нам клинки. Мы исчезнем. Ты избавишься от нас и больше никогда не увидишь.

Треск разгорающегося пожара оглушал, удушающий жар становился невыносимым. Охваченная отчаянием, я снова повторила:

— У меня нет клинков!

Огонь стремительно распространялся, пожирая позолоченные обои. Искры подожгли ковёр, и языки пламени взметнулись ещё выше.

Матиас и моя мать преграждали выход, прикрывая носы и рты руками.

Слёзы ручьями текли по моим щекам, смешиваясь с потом, стекавшим со лба. Я заходилась мучительным кашлем, когда едкий дым проникал в лёгкие. Пронзительный, испуганный плач Луны разрывал воздух, и я ещё крепче прижала её к груди, пытаясь защитить от бушующего огня.

— Пожалуйста, — произнесла я, и мой голос едва пробивался сквозь треск пламени, которое с каждой секундой подбиралось всё ближе. — Я хочу жить. У меня нет кинжала Луны.

Если мне суждено было умереть, я хотя бы хотела получить ответы. Узнать правду о разговоре, который подслушала между Матиасом и матерью. Разобраться в том, кем на самом деле была моя мать.

— Все мои воспоминания о тебе и дневник, который ты написала… Всё это было ложью, верно?