— Мне так жаль. Так жаль, — прошептала я, осторожно положив руку на её дрожащее плечо. Горе окутывало её удушающим саваном, и исходившее от неё отчаяние словно высасывало саму жизнь из воздуха вокруг нас.

— Это всё моя вина, — с трудом выдавила Рейна сквозь душераздирающие рыдания. — Мне не следовало привозить его сюда.

— Рейна, ты ничего не могла изменить. — Даже произнося эти слова, я чувствовала, насколько пусто они звучат. — Мне очень жаль, что ты его потеряла.

Её полные скорби глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем она отвела взгляд. Тяжесть её горя была почти осязаемой.

— Он был моим лучшим другом, — прошептала она. Малик стоял в нескольких шагах позади, и его высокая, внушительная фигура казалась безмолвным воплощением силы, на которую можно было опереться. Он не сводил с Рейны пристального, решительного взгляда, полного желания защитить её. Та же непоколебимая решимость постепенно проступала на лице Романа.

Словно наше общее горе пробудило в них единую цель, Роман и Малик шагнули ближе. В каждой их позе чувствовалась твёрдая решимость. Резкий, непреклонный голос Романа прорезал тишину словно клинок.

— Мы защитим тебя, Рейна, — поклялся он, и каждое слово было пропитано яростью. — И заставим Алину и Матиаса заплатить за всё, что они натворили.

Рейна покачала головой, стирая остатки слёз. В её глазах вновь вспыхнула искра прежнего непокорства.

— Мне вообще не следовало покидать Анатолию. Я оставила свой дом, чтобы найти кинжал Луны… И посмотрите, к чему это привело.

Низкий, размеренный голос Малика нарушил напряжённое молчание.

— А где Алина, Матиас и Бальтазар? — мрачно пробормотал он. — Я нигде не могу их найти.

— Скатертью им дорога, и пусть наши пути больше никогда не пересекутся, — выплюнула Рейна с такой внезапной злобой, что мы все удивлённо посмотрели на неё. Слёзы исчезли, уступив место пылающему огню — не разрушительному, а рождённому непоколебимой решимостью. — Но вечно прятаться от нас они не смогут.

Я крепче прижала к себе Луну, пытаясь выровнять дыхание, пока тяжесть нашего разговора давила мне на грудь.

— Матиас признался мне, — начала я дрожащим от страха и решимости голосом, — что убил Армана и Изабель, устроив пожар. Он уничтожил семью Бальтазара. Он настоящее чудовище, воплощение чистого зла. И он, и моя мать… Они больше не притворяются. Они показали мне свои истинные лица.

Роман стиснул челюсти, едва сдерживая ярость.

— Оливия, — заговорил Малик. — Мы должны покинуть это место и отправиться в Анатолию. Здесь небезопасно, особенно теперь, когда оба клинка находятся у тебя. Нам нужно уходить, и немедленно.

Я кивнула, осознавая всю серьёзность его слов, хотя скорбь по утраченному всё ещё приковывала меня к этим руинам. Рейна сидела на выжженной земле, и её душа казалась такой же разбитой, как обугленные останки вокруг нас. Я опустилась рядом с ней на колени, осторожно покачивая Луну на руках.

— Мы должны похоронить Османа, — пробормотала Рейна. Слёзы беспрепятственно текли по её щекам, словно нескончаемая река горя.

— Рейна, — мягко вмешался Роман, опускаясь рядом с ней на колени, — его раздавило обломками, а потом тело охватил огонь. Я не хочу, чтобы ты увидела его таким. Мы можем почтить его память и без…

— Без чего? — Голос Рейны надломился. Она всматривалась в лицо Романа, пытаясь найти ответы, которых никто из нас не мог ей дать. — Не видя его останков? — прошептала она, и в её словах звучала ничем не прикрытая, мучительная боль.

Роман замялся, тщательно подбирая слова.

— Не видя его в таком состоянии. Мы устроим церемонию. В память об Османе. Чтобы почтить его.

Рози, такая маленькая посреди руин, потянула меня за юбку. Её детская невинность казалась хрупким лучиком света среди окружавшего нас опустошения. Она подняла на меня широко распахнутые глаза, полные непонимания и вопросов.

— Что мы теперь будем делать? — тихо спросила она, и простота её надежды болезненно отозвалась в моём сердце.

Я взглянула на Романа. Его спокойная, уверенная близость помогала мне не терять почву под ногами.

Глубоко вдохнув, я ответила:

— Мы будем помнить Османа таким, каким он был при жизни, а не таким, каким встретил смерть, — прошептала я, чувствуя, что эти слова предназначались не столько Рози, сколько мне самой. — А потом соберёмся с силами и пойдём дальше. Вместе.

Я осторожно поправила Луну на руках. Воздух всё ещё был пропитан запахом гари и скорбью. Наши с Романом взгляды встретились, и я увидела, как в его глазах сгущается буря решимости.

— Когда Осман умирал, — начал Роман, и его голос прорезал гнетущую тишину, — он сказал, что мы должны найти человека по имени паша Хасан. Только он сможет помочь нам расшифровать древние письмена на клинках и пробудить их силу.

При упоминании о новых поисках моё сердце болезненно сжалось. Но даже среди пепла нашего отчаяния затеплилась искра надежды — хрупкая, но живая.

— Как нам его найти? — спросила я, уже ощущая всю тяжесть предстоящей задачи.