Напряжение повисло между нами, словно клинок, готовый в любой момент обрушиться.

Наконец Осман вздохнул и кивнул, явно смирившись с неизбежным.

— Хорошо. Но действовать будем осторожно.

Под покровом ночи мы отправились к пещерам. Мы с Рейной устроились на козлах повозки, а Осман ехал верхом. Тишину нашего путешествия нарушал лишь размеренный стук копыт по грунтовой дороге.

Пристёгнутый к моему бедру кинжал Солнца пульсировал теплом, словно вторя биению сердца. Добравшись до пещер, мы спешились и привязали лошадей. Осман направился вперёд, пообещав вернуться с источником света.

— Осман, подожди, — обеспокоенно окликнула его Рейна, но он уже скрылся в глубине пещеры.

— Оливия, пожалуйста, оставайся здесь, — попросила Рейна.

— Конечно, — солгала я, не сводя глаз с одного из тёмных проходов.

Она замешкалась, подозрительно разглядывая меня, а затем поспешила вслед за Османом.

Как только она скрылась в тенях, я двинулась с места. Решимость заглушила шёпот страха, терзавшего самые дальние уголки моего сознания.

— Кажется, в прошлый раз я не заходила так далеко, — пробормотала я, скользя кончиками пальцев по шероховатым каменным стенам и продвигаясь всё глубже. Пещера нависала надо мной, а её гнетущая темнота смыкалась вокруг, словно живое существо.

С каждым шагом я всё дальше углублялась в неизвестность. Воздух становился холоднее и тяжелее, и каждый вдох давался всё труднее. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь гулким стуком моего сердца в ушах. Несмотря на холод, я двигалась уверенно, повинуясь инстинкту, который казался древнее меня самой, словно я уже ходила этими тропами в другой жизни.

— Сосредоточься, — прошептала я. — Ты справишься, Оливия.

Я остановилась, вытащила кинжал Солнца из ножен и крепко сжала его в руке. Привычная тяжесть клинка помогала мне удерживать связь с реальностью, служа хрупким якорем посреди бушевавшего вокруг хаоса. Жизнь, растущая внутри меня, была одновременно моей силой и уязвимостью — обещанием надежды среди теней утрат, преследовавших меня из прошлого. Я уже потеряла слишком многих, в том числе нерождённого ребёнка. Страх подтачивал мою решимость, но теперь пути назад не было. Ответы, которые я искала, находились здесь, ожидая, когда я их обнаружу.

Впереди, во тьме, замерцал слабый свет — бледный, неземной, манивший меня ещё глубже в недра пещеры. Каждый шаг казался пересечением границы между миром живых и мёртвых, а эхо моих шагов поглощала гнетущая неподвижность.

Наконец я, спотыкаясь, вышла на открытое пространство. Это была та самая пещерная зала, которую я видела вчера, залитая светом, источник которого невозможно было определить. Старик стоял возле ямы, кишащей извивающимися змеями, такой же непоколебимый и загадочный, как прежде. Змеи извивались и свивались кольцами, словно живой гобелен, сотканный из угрозы, а их движения одновременно завораживали и тревожили. Меня захлестнуло облегчение, на мгновение вытеснившее страх. Он был настоящим. Видение было реальным.

— Оливия, — произнёс старик. Его голос звучал спокойно, вопреки пропитанному ужасом воздуху пещеры. Древние, всезнающие глаза встретились с моими, и в их взгляде таилась тяжесть невысказанных истин.

Я остановилась, тяжело дыша. Остатки гнева на мать всё ещё полыхали внутри. Какую ещё ложь она вплела в полотно моей жизни? Сколько всего скрывала от меня и почему?

— Ты вернулась, — произнёс он почти ласково. — Не бойся.

— Но я боюсь, — призналась я дрожащим голосом. — Боюсь тебя, змей, того, что принесёт завтрашний день.

Кинжал Солнца согревал мою ладонь, и его присутствие дарило мне пусть небольшое, но столь необходимое чувство уверенности перед лицом множества неизвестностей, давивших на меня со всех сторон.

Его губы тронула едва заметная улыбка, полная сочувствия и понимания.

— Тебе никогда не следует бояться. Если бы я не был на твоей стороне, то не вплёл бы защитников в полотно твоей судьбы. Подойди ко мне. Мои змеи не причинят тебе вреда.

Его слова, произнесённые со спокойной уверенностью, заставили меня двинуться вперёд. Каждый шаг был проявлением храбрости, безмолвным заявлением о том, что неизвестность не заставит меня отступить. По мере приближения воздух становился всё тяжелее, а его пристальный взгляд словно давил на меня, но я отказывалась поддаваться страху.

Змеи, покрывавшие землю живым ковром из извивающейся чешуи и шипения, расступились передо мной, словно морские воды, открывая проход. Их отступление казалось безмолвным признанием — словно они понимали моё предназначение и признавали моё право находиться здесь.