Призвав на помощь последние остатки сил, я собрала их воедино, словно воин, готовящийся к битве. С первобытным, надрывным рёвом я начала тужиться, преодолевая беспощадные волны боли и отчаянно стремясь помочь нашему ребёнку появиться на свет.

А затем наступила тишина. Глубокое безмолвие окутало нас, словно сама Вселенная затаила дыхание.

Тишину разорвал звук, более могущественный, чем любой раскат грома, — резкий, пронзительный плач, хрупкий и в то же время яростный в своём вызове пустоте. У меня перехватило дыхание, когда я сквозь туман перед глазами попыталась разглядеть Амару. Её фигуру окутывало неземное сияние, словно исходившее изнутри. По моим щекам текли слёзы, но теперь уже не от боли, а от всепоглощающего облегчения и благоговейного восторга. Я никогда не думала, что доживу до этого мгновения. Никогда не думала, что снова увижу Амару.

— У вас дочь, — произнесла Амара тихо, с благоговением.

Радость взорвалась в груди, заполняя каждую частичку моего существа. Рядом Роман издал прерывистый всхлип, и его слёзы смешались с моими, оставляя на наших лицах влажные дорожки благодарности. Амара двигалась с грацией, казавшейся неземной. Она бережно держала на руках нашу новорождённую дочь, а затем осторожно положила её мне на грудь. Тепло крошечного тельца, прижавшегося к моему, было настоящим чудом. Каждый её вдох свидетельствовал обо всех испытаниях, которые нам удалось преодолеть.

— Боже мой, она здесь, — прошептала я, едва выговаривая слова от переполнявших меня чувств.

Амара улыбнулась нам с нежностью, а её глаза сияли гордостью.

— Ты так хорошо справилась, любовь моя, — произнёс Роман, поглаживая меня по волосам. — Ты была невероятна.

Взгляд Амары переместился на крошечную жизнь, уютно устроившуюся между нами. Её улыбка стала шире.

— Похоже, ваша дочь — Рождённая временем.

По моему телу пробежал холодок, резко контрастировавший с теплом малышки, которую я прижимала к груди. Рядом Роман судорожно вдохнул, и в его широко распахнутых глазах отразилось осознание всей значимости этого мгновения. Взгляд Амары переместился к металлическому блеску, мерцавшему в тусклом свете, — кинжалу Рождённых временем, безобидно лежавшему рядом со мной.

Амара подняла клинок дрожащими от изнеможения и благоговения руками. Это было не просто оружие, а артефакт судьбы, символ наших испытаний и побед, которому теперь предстояло перейти в руки нового поколения. Она повернулась к Роману и протянула ему кинжал.

Роман принял его, обхватив пальцами рукоять. Тяжесть клинка разительно контрастировала с хрупкой жизнью, которой он только что помог появиться на свет. На мгновение он замер, постепенно осознавая всей душой глубину значения того, что держал в руках.

Темнота окутала нас, но нас связывал свет, который не могло затмить никакое солнечное затмение, — мы были семьёй, закалённой временем и испытаниями. Наши слёзы беззвучно падали, становясь безмолвной одой любви и чуду, объединившим нас в это священное мгновение глубоко в недрах земли.

Прижимая к себе новорождённую дочь, чьё тихое дыхание казалось чудесным ритмом посреди неподвижной тишины пещеры, я нежно потёрлась носом о её мягкий, крошечный носик.

— Добро пожаловать в этот мир, малышка, — прошептала я с благоговейным трепетом в голосе. — Ты родилась двадцать пятого февраля тысяча пятьсот девяносто восьмого года, и тебе суждено стать женщиной, над которой не властны ограничения времени.

— Главное, что ты в безопасности и наша малышка появилась на свет, — произнёс Роман. Его уверенный голос помогал мне обрести опору посреди вихря переполнявших меня чувств. Он наклонился и поцеловал меня в лоб, а затем в щёку. Его тёплые, непоколебимые глаза излучали настолько глубокую любовь, что она казалась самой силой природы — несокрушимой, вечной. Она поглощала нас обоих, становясь крепче с каждым ударом сердца. В тот миг мы словно пустили корни друг в друге, переплетясь, подобно древним деревьям, чьи корни уходят всё глубже в землю.

— Как мы её назовём? — тихо спросила я, повинуясь внезапному порыву. Имя заключало в себе силу, особенно для той, кому суждено было выйти за пределы времени.

Взгляд Романа опустился на крошечное личико дочери. Он нежно провёл большим пальцем по её щеке, и черты его лица смягчились, пока он размышлял.

— Луна, — предложила я, очарованная поэтичным равновесием света и тьмы, небесным танцем, возвестившим о её появлении на свет.

Он кивнул, и его губы тронула едва заметная улыбка. Затем, немного подумав, добавил:

— Она появилась на свет с удивительным изяществом посреди хаоса. Мы должны назвать её Грейс1.

— Луна Грейс, — прошептала я, чувствуя, как это имя отзывается в самой глубине души, словно оно всегда было предназначено именно ей.

— Значит, Луна Грейс, — произнёс он с нежной улыбкой. В этом имени соединились безмятежность и хаос, сопровождавшие её рождение.

Пока мы наслаждались счастьем появления новой жизни, Роман повернулся к Амаре, недоумённо нахмурившись.

— Как ты здесь оказалась, Амара?