— Роман! — попыталась крикнуть я в ответ, но мой голос оказался слабым, жалким отголоском его мощного рёва, который поглотили бескрайние просторы пещеры. Он найдёт нас. Я отчаянно цеплялась за эту надежду. И всё же страх продолжал терзать меня. Что вызвало его гнев — мой безрассудный побег или то, что ожидало нас обоих? Неизвестная судьба нашего ребёнка, зачатого в любви, но теперь оказавшегося под угрозой надвигающейся тьмы?

— Сосредоточься, Оливия. — Рейна прижала ладони к моей спине. — Он идёт за тобой. За вами обоими.

Её слова стали спасительной нитью, удерживавшей меня за надежду посреди страха и неизвестности. Новая волна боли захлестнула меня, угрожая утянуть на самое дно. Но Роман был близко — я чувствовала это каждой косточкой своего тела. Он найдёт нас, и мы вместе встретим всё, что ждёт впереди.

— Роман! — Его имя сорвалось с моих губ хриплым выдохом, разнеслось по пещере и вернулось жутким, искажённым шёпотом. Мой зов казался таким же бесполезным, как попытка ухватить ускользающие тени, плясавшие перед глазами с каждым новым приступом пронзительной боли. Высоко над головой первые нежные лучи рассвета проникали сквозь узкую трещину, дразня гнетущую темноту едва уловимым обещанием света.

Время тянулось бесконечно, и каждое мгновение превращалось в вечность, отмеряемую беспощадным ритмом схваток. Слабый солнечный свет становился всё ярче, золотистыми полосами озаряя шероховатые каменные стены. Но даже когда дневной свет постепенно проникал в пещеру, в груди поселилось ледяное предчувствие — приближалось солнечное затмение. Оно погрузит мир в неестественные сумерки, накрыв его зловещей пеленой, которая словно отражала хаос, бушевавший внутри меня.

Когда отчаяние уже грозило поглотить меня целиком, из темноты выступил силуэт. Роман. Его появление прорезало туман моих мучений, словно луч маяка, а его взгляд встретился с моим, полный непоколебимой решимости. Позади него, пошатываясь, шёл Малик. Его лицо побледнело и исказилось от страданий. Затмение уже вытягивало из него силы, лишая могущества, которое делало его тем, кем он был.

— Мне так больно, — прошептала я срывающимся от мучений голосом, пока слёзы застилали глаза.

Ноги Малика подкосились, и он рухнул на холодный, беспощадный каменный пол.

— Малик! — В голосе Романа прозвучала паника, когда он опустился на колени рядом с другом, хотя его взгляд то и дело возвращался ко мне.

— Роман, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. — Я больше не могу это терпеть.

Боль с новой яростью пронзила меня, подчинив себе каждую клеточку тела. Каждый вдох превращался в борьбу, а каждое мгновение растягивалось в вечность.

Воздух казался тяжёлым, пропитанным смешавшимися запахами сырой земли и страха. Рейна присела рядом с Маликом, поддерживая его дрожащее тело. Тот, кто прежде казался воплощением несокрушимой силы, теперь трясся, словно жалкая тень самого себя, обмякнув в её объятиях.

— Держись, — произнесла она, и её ровный голос звучал среди хаоса, словно мерный барабанный бой.

— Уведи его отсюда, Рейна, — приказал Роман резким, полным тревожной настойчивости голосом.

— Нет, — прохрипел Малик. Его голос звучал слабо, но вызывающе, и за словами всё ещё теплился огонёк непокорности. — Ты меня отсюда не выведешь.

Рейна просунула руку под плечи Малика и, крякнув от усилия, помогла ему подняться. Малик пошатнулся, пытаясь удержать равновесие. Наконец, обхватив её за плечи, он нетвёрдой походкой двинулся рядом с ней. Их тени слились в одну, когда они скрылись в лабиринте пещерных проходов, оставив нас с Романом наедине с подступающей темнотой и бурей моих родовых схваток.

Руки Романа дрожали, пока он возился с факелом, высекая огнивом искры, пока наконец не занялось пламя, озарившее холодный камень тёплым светом.

Когда очередная схватка разорвала моё тело болью, я не смогла сдержать мучительного крика. Первобытный, дикий звук прокатился эхом по стенам пещеры. Роман был рядом, массировал мне спину и шептал слова утешения. Его присутствие немного облегчало страдания, но я по-прежнему чувствовала каждый острый толчок боли в животе, пытаясь пережить очередную волну схваток.

— Я нашла кинжал Луны, — с трудом выговорила я между тяжёлыми вдохами. Мой голос дрожал, но звучал решительно. — Теперь у меня оба.

На лице Романа, освещённом мерцающим пламенем факела, отразилось потрясение.

— Как?

— Старик. Он настоящий, — произнесла я, но новая схватка стиснула меня, перехватив дыхание и не позволив продолжить объяснение.

Его лицо исказилось от недоумения. Было видно, как лихорадочно он пытается осмыслить моё признание.

Когда спазм отпустил и мне удалось сделать дрожащий вдох, я сказала:

— Старик ждал меня. Роман, мы в опасности. Я подслушала разговор Матиаса и мамы. Они хотят нас убить. Старик предупредил меня — они мои злейшие враги.