Их разговор повис в воздухе, словно ядовитый туман, густой и удушающий, разрушая всё, что, как мне казалось, я знала. Тайны, ложь и предательство — вот какие нити связывали мою семью воедино.

Я прижалась спиной к прохладной каменной стене, дыша часто и прерывисто, пытаясь осмыслить тяжесть услышанных признаний. Что ещё от меня скрывали? Какие ещё истины таились в сердцах тех, кого я любила и кому доверяла?

Я спустилась за водой, но теперь меня мучила куда более всепоглощающая жажда — жажда ответов, правды, погребённой под бесчисленными слоями их обмана.

Пульс оглушительно стучал в ушах, словно обезумевший барабан, нарушавший ночную тишину. Я превратилась в тень среди теней, в безмолвную свидетельницу предательства, разворачивавшегося прямо передо мной. Признание, что Бальтазар говорил исключительно правду, пронзило меня насквозь. Это предательство ранило острее любого клинка.

— Всё под контролем, — негромко произнёс Матиас. Его голос звучал гладко и уверенно, но в нём сквозила едва уловимая угроза. — Беременность затуманила разум Оливии. Она видит угрозы там, где их нет.

Закипавшая внутри ярость обожгла меня ледяным холодом. Беременность затуманила мой разум? Эти слова эхом отдавались в голове, разжигая безмолвную ярость. Я стиснула кулаки по бокам. Да как он смеет?

— Все участники этой игры преданы мне, — продолжил Матиас с пугающей самоуверенностью. — Что касается недавних… выходок Бальтазара, я с ними разберусь. Ещё немного яда — и он будет сидеть тихо.

— Яда? — повторила мать. Её голос оставался ровным, но в нём прозвучало нечто зловещее. — А что насчёт Сальваторе? Ты говорил, что от его глаз ничто не укроется.

Сальваторе. Его имя казалось проклятием, змеёй извиваясь в моих мыслях. Ещё одна фигура в этом лабиринте обмана, чьё зловещее присутствие ощущалось даже в его отсутствие.

— Да, он наблюдает, — ответил Матиас тихим, зловещим голосом. — Он знает о каждом нашем шаге.

— Бальтазар помнит, отец? — спросила мама, и её слова тяжёлым грузом повисли в воздухе. — Своё прошлое с Оливией?

— Невозможно, — фыркнул Матиас, пренебрежительно отмахнувшись от её опасений. — Если бы он вспомнил это, то вспомнил бы и всё остальное. А мы не можем этого допустить, верно?

По телу прокатилась волна ледяного ужаса, заставив меня застыть на месте. Кем же я была в этой запутанной паутине лжи и манипуляций? Неужели всего лишь очередной пешкой в их коварной игре?

Тело Матиаса внезапно содрогнулось от короткой дрожи, совершенно не свойственной его обычно невозмутимому поведению. Движение было едва заметным, но мне показалось, будто в его броне появилась трещина, на мгновение обнажив напряжение, скрывавшееся за маской спокойствия.

— Ты в порядке? — встревоженно спросила мама.

— Что-то не так, — произнёс Матиас. Его привычная невозмутимость дала трещину, и он ухватился за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. — Приближается солнечное затмение, и я теряю свою силу. Она угасает, а боль становится невыносимой.

Его признание стало суровым напоминанием о силах, вступивших в игру и угрожавших поглотить нас всех. Затмение предвещало перемены — время, когда равновесие сил могло измениться, причём далеко не в нашу пользу.

Я вцепилась в стену, пока мысли лихорадочно метались в голове. Всё происходящее выходило далеко за рамки семейных разногласий. Это была война, корни которой уходили в древние обиды, и каким-то образом я оказалась в самом её центре — пешкой в игре, растянувшейся на множество жизней. Как мне выбраться из этого лабиринта обмана и опасностей, если каждый шаг, казалось, вёл прямиком к гибели?

Бесшумно покинув своё укрытие, я поклялась раскрыть правду, чего бы мне это ни стоило. Но прежде мне нужно было унять бушевавшую внутри бурю и встретить всё, что ждало впереди, с ясной головой и непоколебимой решимостью. От этого зависели судьба моей семьи и будущее моего ещё не родившегося ребёнка.

Ярость полыхала во мне, словно лесной пожар. Всё это было ловушкой. Абсолютно всё. Моя мать, Матиас — марионетки в грандиозном заговоре, в самом центре которого оказалась я. Они недооценивали меня, но больше я им этого не позволю.

Я решительно направилась к кабинету, чувствуя, как каждая клеточка моего тела требует немедленных действий. Из-за закрытой двери доносились приглушённые голоса, то повышавшиеся, то стихавшие.

— Нет, Осман! Мы не можем так рисковать, — донёсся раздражённый голос Рейны.

— Но мы должны! — возразил Осман спокойно, но непреклонно.

Я без колебаний распахнула дверь, ворвавшись в разгар их жаркого спора. Оба резко повернули головы в мою сторону, и на их лицах отразилось потрясение.

— Осман, ты должен отвезти меня в пещеру. Сейчас же. — Мой голос не оставлял места для возражений.

— Оливия, нет. Ты беременна. Опасность… — начала Рейна с той чрезмерной заботливостью, которую я больше не могла выносить.

— Осман, — перебила я, впившись в него взглядом, словно бросая вызов и предлагая только попробовать мне отказать, — я отправлюсь туда с тобой или без тебя.