Мои слова тяжёлым грузом повисли в воздухе, и вся чудовищность этого откровения обрушилась на нас обоих. Я приготовилась к недоверию, к отрицанию, но вместо этого Роман кивнул. Его взгляд встретился с моим — твёрдый и решительный.

— Я верю тебе, любовь моя. Но сейчас мне нужно, чтобы ты сосредоточилась на ребёнке и своём дыхании. Мы справимся с этим вместе.

Теперь на кону стояло больше, чем когда-либо. У нас не осталось ничего, кроме друг друга и хрупкой жизни, отчаянно пытавшейся появиться на свет в мире, над которым нависла опасность.

Боль обрушивалась на меня беспощадными волнами, и каждая следующая была сильнее предыдущей. Роман бережно, но уверенно помог мне изменить положение на неровном каменном полу пещеры.

— Подними сорочку, — сказал он.

Я послушалась, и прохладный подземный воздух коснулся моей разгорячённой кожи. Сквозь узкую щель в потолке пещеры было видно, как небесный танец Луны и Солнца приближается к своему роковому объятию. Проникавший внутрь свет постепенно мерк в преддверии надвигающегося затмения.

— Ты рожаешь, Оливия. Ребёнок уже идёт. Я вижу головку… — На лице Романа смешались благоговейный трепет и ужас. — Я не знаю, что делать.

— Роман! — закричала я, на этот раз не от боли, а от отчаянной необходимости достучаться до него. — Ты должен помочь мне родить.

Моя мольба эхом разнеслась по стенам пещеры, лишь подчёркивая всю безвыходность нашего положения. Его кадык дёрнулся, когда он с трудом сглотнул, а в глазах, встретившихся с моими, смешались страх и решимость.

— Нам нужна повитуха, — пробормотал он скорее самому себе.

— Хватит мечтать о помощи, которой у нас нет! — вырвалось у меня с силой очередной схватки. — Мне нужен только ты, Роман! Ты единственный, кому я могу доверять.

Он крепко сжал мою руку, словно обещая, что не отпустит.

Его взгляд метнулся вверх, а на лице отразилась мучительная нерешительность.

— Как бы я хотел, чтобы Амара сейчас была здесь, — прошептал он. В этом имени звучали воспоминания о заботе и мудрых наставлениях, а её отсутствие ощущалось почти физической болью.

— Роман! — Мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась, но времени на мягкость не оставалось. Узкая полоска неба, видневшаяся сквозь трещину в своде пещеры, стремительно темнела по мере приближения полной фазы затмения. — Солнечное затмение приближается слишком быстро.

Он снова посмотрел мне в глаза, и его уверенный взгляд помог мне немного успокоиться.

— Не волнуйся. Думай только о том, чтобы родить нашего ребёнка. Давай, тужься.

Собрав последние крупицы оставшихся сил, я начала тужиться, сосредоточившись на жизни, которую носила внутри себя. В мыслях беззвучно звучали молитвы — о выживании, о надежде, о хрупком будущем, которое мы так отчаянно пытались защитить. Темнота подступала всё ближе, словно незваный призрак, замерший на пороге нашего важнейшего мгновения.

Боль нарастала, поглощая меня целиком и угрожая сломить остатки решимости. И вдруг посреди хаоса мучений я почувствовала, как к моему покрытому потом лбу прикоснулось что-то лёгкое, словно пёрышко.

Сквозь грохот моих криков пробился мягкий, уверенный шёпот:

— Ты справишься, Оливия. У тебя всё получится.

Знакомые, ободряющие слова прозвучали нежной мелодией среди диссонанса моих страданий. Я распахнула затуманенные слезами глаза, и увиденное прорвалось сквозь пелену боли.

Амара. Она стояла передо мной — неземная, прекрасная, и само её присутствие казалось невозможным.

— Амара? — Её имя сорвалось с моих губ, полное неверия. — Как ты можешь быть настоящей? Этого не может быть!

И всё же она была здесь, такая же реальная, как суровые каменные стены, окружавшие нас с Романом.

Амара без колебаний шагнула вперёд, и исходившая от неё спокойная властность словно изменила сам воздух вокруг. Она положила ладони Роману на грудь и мягко, но решительно отодвинула его.

— Я приму роды, — произнесла Амара, и в её голосе звучала мудрость, неподвластная времени. Она шагнула ближе и вложила кинжалы Солнца и Луны в руки Романа. — Береги их. Нельзя оставлять их силу без защиты. — Встретившись с ним взглядом, она смягчилась. — А теперь иди. Будь рядом со своей женой, Роман. Успокой её.

Ошеломлённые, мы с Романом молча переглянулись. Прямо перед нами происходило невозможное, и посреди сгущавшихся теней мы отчаянно цеплялись за надежду.

Его рот приоткрылся, а глаза широко распахнулись от изумления.

— Ты видишь то же, что и я? — спросил он едва слышным шёпотом.

Я тщетно пыталась осмыслить происходящее, совершенно потрясённая появлением Амары — нашей некогда дорогой подруги, вернувшейся из-за грани смерти именно в тот миг, когда мы нуждались в ней больше всего.

— А теперь тужься изо всех сил, — велела Амара. Её голос звучал ровно и отчётливо, словно спасительная нить посреди бури моих мучений.