Лицо Ли ожесточилось.

— Нет. Он не должен знать. Оливии пришлось пережить слишком многое из-за Тристана. Я не могу… не стану рисковать тем, что Джек обо всём этом узнает. У них с Алиной были непростые отношения. После её ухода ему пришлось тяжело.

Казалось, наши тайны множились с каждым днём, и каждая становилась новой нитью в паутине, грозившей опутать нас всех.

В комнату вошёл Малик с мрачным выражением лица.

— Думаю, Ли прав. Ему следует забрать Марселиуса в будущее. После всего, с чем мы столкнулись, я больше никому не доверяю. Мы здесь словно в змеином логове.

Прежде чем я успел ответить, в дверях появилась Эмили, и её тревога ощущалась почти физически. Она искала мой взгляд, надеясь найти в нём утешение, а возможно, и спасение от надвигавшейся на нас тьмы.

— Я тоже поеду, — произнесла Эмили, не сумев скрыть настойчивости в голосе. — Марселиус — мой муж. Я должна быть рядом с ним.

Малик хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Эмили с сыном отправятся вместе с тобой.

— Тогда решено, — произнёс я. — Вы все перенесётесь во времени в следующее полнолуние.

Оставив комнату, где ещё словно звучало эхо принятого нами решения, я направился проверить Оливию. Казалось, весь дом затаил дыхание, а в спёртом воздухе смешались ожидание и страх. Я обнаружил её сидящей на кровати. Несмотря на бледность кожи, во всей её позе читалось неповиновение.

Я нежно провёл кончиками пальцев по её щеке, чувствуя, как за неё болит сердце.

— Оливия, — мягко произнёс я, не в силах скрыть беспокойства, — как ты себя чувствуешь, моё огненное пламя?

Наклонившись, я нежно поцеловал её в лоб, надеясь хоть немного утешить. Тепло её кожи напомнило мне о страсти, пылавшей между нами. Я хотел лишь одного — чтобы она обрела покой и больше не испытывала боли.

— Нормально, — ответила она, но в её голосе не было уверенности.

— Тебе нужно отдыхать, — произнёс я.

Она покачала головой, и в её глазах вспыхнуло упрямство.

— Нет, Роман. Я знаю, что ты мне не веришь, но я точно знаю, что видела в пещере. Старик сказал, что знает тебя и что вы встречались в Риме.

Я невольно усмехнулся.

— Оливия, в Риме я встречал множество людей.

Выражение её лица обострилось, став напряжённым, почти лихорадочным.

— В нём было что-то особенное… Словно тени склонялись к нему, притягиваемые какой-то невидимой силой. — Она вздрогнула, и её голос задрожал под тяжестью воспоминаний. — Он двигался неторопливо, с какой-то хищной грацией. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в пещере, будто сама земля узнавала его. — Её взгляд затуманился, погружённый в яркие воспоминания. — А змеи охраняли кинжал Луны. Они свивались кольцами и скользили, словно живые стражи, защищая нечто бесценное. Я видела его, Роман. Я всё это видела.

— Оливия, любовь моя, там никого не было, — ответил я мягко, но твёрдо.

Между нами словно пролегла невидимая, но вполне ощутимая линия противостояния. Она цеплялась за своё видение с упорством, которое одновременно раздражало и восхищало меня. Как бы сильно мне ни хотелось отмахнуться от её слов, какая-то часть меня никак не могла избавиться от назойливой мысли, что в них может скрываться правда. Но сейчас было не время размышлять о невозможном. Над нами нависали куда более непосредственные угрозы, и каждая минута, потраченная на споры, казалась предательством по отношению к тем, кто на меня рассчитывал.

Её печаль тяжёлым грузом повисла в воздухе, почти лишая меня возможности дышать. В глазах заблестели невыплаканные слёзы, готовые в любой момент сорваться с ресниц. Её боль и уязвимость обрушились на меня, словно холодная, неумолимая волна, смывая всю мою решимость и оставляя душу обнажённой.

— Возможно, ты права, — наконец произнёс я, смягчившись при виде её отчаяния. — Но ребёнок скоро появится на свет, Оливия. Ты должна беречь себя и защищать жизнь, которая растёт внутри тебя.

Я осторожно накрыл своей ладонью её руку, которую она оберегающе положила на живот.

— Предоставь это мужчинам. А сама оставайся здесь и отдыхай. Мы найдём клинок.

Она кивнула, но взгляд оставался отстранённым, затуманенным тревогами и видениями, доступными лишь ей одной. Я ощутил непривычную беспомощность. Пытаясь защитить её, я требовал, чтобы она подавила все свои инстинкты, побуждавшие её сражаться бок о бок с нами.

Отвернувшись, чтобы дать ей немного покоя, я почувствовал, как мысли вновь закружились в тревожном вихре. Кем был этот человек, о котором она говорила? И почему его предполагаемые слова продолжали таиться в уголках моего сознания, словно тень, которая никак не желала исчезать?

Я потёр руки в тех местах, где хватка Матиаса оставила следы. Слишком сильная, слишком отчаянная, словно им двигала какая-то неотложная необходимость. О чём он умалчивал? Я буквально чувствовал, как напряжённо заработали его мысли, стоило ему услышать имена Лазаруса и Сальваторе.