Она подходит к кровати и целует отца в щёку. Тот усмехается, но вместо привычного раскатистого смеха из его груди вырывается усталый звук. В нём слышатся боль и осознание собственной смертности — мысль о том, что он не вечен. Не уверен, что до этой недели общительный и жизнерадостный Адриан вообще когда-либо задумывался о подобном.

Я остаюсь поодаль вместе с телохранителями и наблюдаю, как Лили и миссис Онассис окружают Адриана заботой. Лили нежно гладит отца по лбу, а миссис Онассис приносит ему стакан воды.

— Папа, посмотри, кто захотел тебя навестить. Надеюсь, ты не против. — Лили поглаживает отца по руке и бросает взгляд в мою сторону.

В уголках глаз Адриана собираются морщинки, когда он поворачивается ко мне. Рядом с кроватью тихо попискивают мониторы.

— Здравствуйте, сэр, — улыбаюсь я и подхожу к Лили.

Она встаёт, чтобы уступить мне место, и, пропуская меня, сжимает моё плечо. От её прикосновения меня словно пронзает разряд адреналина. Я присаживаюсь на край кровати. Адриан замечает, как Лили коснулась меня. От него ничего не укроется, и я вдруг снова чувствую себя молодым гонщиком-новичком, который тайком встречается с его дочерью за спиной у этого влиятельного человека.

Я прочищаю горло.

— Как вы себя чувствуете?

Адриан улыбается.

— Пока не совсем в форме, но скоро вернусь в строй. Жена теперь здесь и быстро поставит меня на ноги.

Он подмигивает, и я смеюсь. Адриан действительно один из тех людей в Formula World, которыми я восхищаюсь больше всего. Работа на него полностью оправдала мои ожидания. Мне будет не хватать его присутствия на трассе.

— Я слышал о гонке. Наконец-то уговорил санитара рассказать мне результаты. Мне даже проклятые повторы по телевизору смотреть не разрешили, — качает головой Адриан.

— Тебе вообще не должны были рассказывать о гонке, — хмурится Лили.

— Думаю, сейчас тебе лучше не забивать этим голову, — говорю я. — Мы разберёмся с проблемой двигателя.

— Вот и доктор там твердит, что мне нужно обо всём забыть, но, когда лежишь здесь, трудно не думать о гонках. Что случилось с машиной?

— Тебе сейчас не стоит беспокоиться о машинах, — громко отзывается Лили.

Отец медленно поднимает руку и пренебрежительно отмахивается.

— Расскажите мне, что произошло.

— Мы обсудим это сегодня на совещании с инженерами, сэр, — отвечаю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучали ни разочарование, ни злость.

Адриан глубоко вдыхает, затем один раз кашляет.

— Ты по-прежнему набираешь хорошие очки в чемпионате. Уверен, в этом сезоне мы сможем одержать победу. Но что, чёрт возьми, случилось с Эстебаном?

— Папа, — голос Лили звучит резче, предупреждающе. Она поворачивается к врачу, и волосы разлетаются во все стороны. — Ему ведь не стоит так волноваться, правда?

Врач отводит её в коридор, чтобы поговорить наедине. Как только они уходят, Адриан снова тянет меня за руку, требуя внимания.

— А теперь, Макс, мне нужно тебе кое-что сказать. Подойди поближе.

Он немного кашляет, но жестом подзывает меня свободной рукой, к которой прикреплена капельница.

Я придвигаюсь, чтобы ему не приходилось напрягаться.

Лили и врач о чём-то беседуют вполголоса прямо за дверью. На мгновение я заворожён этим зрелищем — тем, что она совсем рядом. Никогда не думал, что снова испытаю подобное. Прошло столько времени. Даже резкий свет люминесцентных ламп не способен скрыть искру в её лице. У неё изящный, нежный профиль, словно у старинной камеи. Розовые, безупречные губы чуть выпячены, нос сморщен, брови нахмурены: она внимательно слушает доктора Пателя.

Таблоиды раньше называли её невзрачной, лишённой привлекательности и даже уродливой. Ничего более далёкого от истины и представить нельзя. Для меня она самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо видел. И сейчас, когда её лицо осунулось от тревоги, я беспокоюсь о том, как весь этот стресс на ней отразится.

На ней то же платье, что и вчера. Оно мягко облегает фигуру, не делая образ чересчур откровенным. Наверное, другим оно кажется самым обычным, но для меня оно достаточно плотно сидит, чтобы я вспомнил каждый изгиб её тела. Честно говоря, от этого я теряю голову. Но сейчас ей нужна не моя страсть — ей нужна моя дружба. Если она не хочет даже этого, то меньшее, что я могу сделать, — выслушать её и подставить плечо, на которое она сможет опереться. Она заслуживает того, чтобы чувствовать себя нужной и любимой. Я знаю это, хотя меня до сих пор преследуют воспоминания о том, чем закончились наши отношения.

Адриан вырывает меня из размышлений о дочери, внезапно потянувшись к моей руке и крепко сжав её. И тут я понимаю, что физически он гораздо слабее, чем мне казалось. В конце концов, вчера ему сделали серьёзную операцию на сердце. И всё же это потрясает: обычно он полон энергии и энтузиазма.

Возможно, он восстановится не так быстро, как мы все рассчитываем. От этой мысли меня пронзает страх — отчасти потому, что я хочу, чтобы он прожил долгую жизнь, и не хочу, чтобы Лили хоть чем-то пришлось страдать.