— В то время я был в Сочи.

Наверное, Ханс — самый близкий Максу человек на свете, если не считать Лукаса. И я знаю, как тяжело ему далось то, что пришлось участвовать в гонках, пока брату делали операцию. Но таковы реалии Formula World: гонщик не может просто взять больничный, ведь каждый пропущенный этап — это упущенная возможность заработать очки. Чтобы гонщику разрешили пропустить гонку, ситуация должна быть действительно критической, между жизнью и смертью. И даже тогда большинство предпочитает выйти на трассу. Однажды у папы был гонщик, у которого мать умерла в субботу, а на следующий день он всё равно участвовал в гонке. И победил.

— Мне очень жаль.

— Ханс у нас крепкий парень. Он справился, и сейчас с ним всё хорошо.

— Рада это слышать. А где Лукас? — Они с Максом неразлучны на протяжении всего гоночного сезона, и так было с самого начала карьеры Макса. Это одна из черт Макса, которые мне всегда нравились: он мог быть по-настоящему близким другом мужчине, не стесняясь этого и не оправдываясь.

— Он на ночь уехал в Нью-Йорк к жене. Завтра, чуть позже, встретится со мной в Остине.

Я ошеломлённо открываю рот.

— Я и не знала, что он женился.

— Они сыграли тайную свадьбу всего пару месяцев назад, в узком кругу, в Бразилии. Она модель.

Лукас всегда питал слабость к эффектным женщинам. Представляю, что среди подруг его жены-модели наверняка тоже были модели, и они все присутствовали на свадьбе, счастливые от возможности пофлиртовать со знаменитым гонщиком.

— Это была потрясающая закрытая церемония на пляже, — негромко говорит Макс и поворачивает голову к окну, глядя на дорожное движение в Майами.

Я снова перевожу взгляд на его руку. Она всё ещё лежит на бедре, но теперь пальцы сжаты в кулак. Какая-то часть меня хочет взять его за руку, разжать пальцы и прижать свою ладонь к его. Сжать её и сказать, что всё будет хорошо, — а потом услышать те же слова в ответ.

Семь лет назад, наедине, мы поступили бы именно так. Но с тех пор многое изменилось. На самом деле изменилось всё.

И в этом заключается главная проблема, с которой я сейчас столкнулась: став во главе команды, я каждую минуту вынуждена помнить о том, что когда-то бросила Макса. Возможно, это было худшее решение в моей жизни, а теперь мне предстоит снова и снова переживать его последствия.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

МАКС

— Слава богу, здесь нет прессы. Иначе нам бы точно не поместиться, — полушутя замечаю я, когда все семеро втискиваемся в тесный больничный лифт.

Я, Лили, миссис Онассис, врач, медсестра и двое моих телохранителей.

Все, кроме Лили, смеются над моей попыткой пошутить на больничную тему.

Здесь люди слишком поглощены тем, что происходит прямо сейчас, — тем, что важно, что имеет решающее значение, что может обернуться трагедией, — чтобы узнавать нас. К тому же в больнице тщательно следят за тем, чтобы не подпускать журналистов.

Врач упоминает, что по правилам в палату интенсивной терапии не положено пускать столько посетителей, но для нас делают исключение — учитывая, кто мы такие.

Повсюду стоит знакомый, въевшийся в память запах антисептического мыла. Он напоминает мне о подростковых годах, когда я навещал Ханса в больнице, пока тот был ещё маленьким. Больничные запахи всегда вызывали у меня тревогу и неприятное чувство. Живот сжимается, когда всплывают старые страхи, но я напоминаю себе, что пока всё хорошо. Ханс в безопасности, а Адриан получает самую лучшую медицинскую помощь.

Быть гонщиком Formula World — значит постоянно учиться сохранять душевное равновесие. Всё дело в умении жить настоящим моментом. На трассе эта философия проста, а вот в обычной жизни следовать ей куда сложнее.

Пока всё хорошо.

Лили встречается со мной взглядом и слегка улыбается. Я не могу понять, что означает эта улыбка.

Раньше я безошибочно понимал, о чём она думает и что чувствует. Ни с одной другой женщиной у меня такого не было. И теперь, когда я больше не могу читать её как открытую книгу, это ужасно раздражает. И немного разочаровывает. К тому же я никак не могу избавиться от злости на неё. А вместе с желанием, которое бурлит во мне, всё это создаёт крайне неприятную смесь чувств.

Мы молча идём по коридору к палате Адриана. Врач открывает дверь. Адриан находится в отдельной палате в изолированном крыле больницы, и обстановка здесь больше напоминает гостиницу, чем медицинское учреждение. Но больничный запах никуда не делся.

— Мистер Онассис, к вам посетители, — бодро объявляет врач.

— Папа! — восклицает Лили и первой бросается в палату. — Сегодня ты выглядишь намного лучше. Цвет лица почти вернулся!