Я никогда не умела его читать, и теперь, когда мы стали старше, незнание того, о чём он думает, почему-то тревожит меня ещё сильнее. Черты его лица угловатые, но не резкие — скорее модельные, чем суровые. Волосы теперь немного длиннее, всё такие же растрёпанные и влажные, вероятно, после душа, который он принял после гонки.

— О. Привет, Макс.

Голос у меня тихий, но мысли уже совсем не о том: я представляю его обнажённым, с мокрыми волосами.

Мы стоим друг напротив друга, неловко разглядывая один другого и пытаясь понять, чего ожидать. Большинство людей в такой ситуации потянулись бы обняться, но только не Макс. Он знает, что лучше этого не делать, и прячет руки в карманы джинсов.

— Лили.

От звука собственного имени, произнесённого его губами, по телу пробегает электрический разряд. Он зажигает каждое нервное окончание, заставляя кожу гореть. Это физическая реакция, которую я не в силах контролировать. И раньше она возникала каждый раз, когда мы были вместе и он произносил моё имя.

Тогда мне это нравилось. А сейчас? Теперь это вызывает у меня более чем лёгкое смятение. Нужно взять себя в руки. К тому же я испытываю неприятно сильное чувство вины, ведь именно я положила конец нашим отношениям. Это мой страх перед обязательствами, моя ненависть к такому образу жизни, моя уверенность в том, что у нас ничего не получится, привели нас к этой неловкости.

— Привет, — повторяю я каким-то глупым, придыхательным голосом.

Его загорелое лицо напряжено — вероятно, он переживает за папу. На челюсти подёргивается мышца, выдавая, насколько серьёзно он воспринимает происходящее. Чёрная футболка плотно облегает плечи, грудь и живот, подчёркивая рельеф мышц, которых он добился упорными тренировками. В отличие от большинства гонщиков Formula World, он довольно высокого роста, и пресса обожает обсуждать и разбирать эту особенность.

К нам подходит ещё один член команды — чилиец по имени Родриго, которого я знаю уже много лет. Он широко раскрывает объятия, и я отступаю на шаг.

Чёрт, нужно попросить Джека ненавязчиво предупредить всех в команде, чтобы меня не трогали и не пытались обнимать. Кстати, где вообще Джек? Будто сквозь землю провалился.

Макс, прекрасно зная, как я не люблю объятия, заслоняет Родриго, придвигаясь ко мне и бросая на него ледяной взгляд.

— Ой, прости, что помешал. Ещё увидимся, Лили, — говорит Родриго.

Я слабо машу ему рукой, пока он удаляется.

Прижимаю ладонь ко лбу.

— Спасибо, — бормочу я Максу.

— Я видел твой взгляд. Ты была похожа на загнанную в угол кошку.

Теперь мы стоим непозволительно близко друг к другу, но мне некуда деться: я зажата между стеной, стулом и Максом, а он, похоже, не собирается отходить. Возможно, он просто пытается защитить меня от новых нежелательных объятий. Что ж, это даже неплохо.

— Мне очень жаль, что так вышло с твоим отцом.

Его голос звучит тихо, приобретая низкие бархатные нотки, которые без труда проникают мне в уши. Кажется, он не хочет, чтобы кто-нибудь услышал наш разговор. Словно все в этой комнате знают, что когда-то мы спали вместе, и он пытается скрыть улики.

Как в старые добрые времена.

— Спасибо, — отвечаю я чуть громче, чем следовало.

Макс поджимает свои пухлые губы. Наши взгляды встречаются, и впервые за всё время он, кажется, не знает, что сказать. Уверенность, которую я видела в нём всего несколько часов назад во время интервью на трассе, куда-то испарилась. Если честно, он выглядит немного потрясённым. Наверное, это неудивительно: он всегда восхищался моим отцом, считая его одним из первопроходцев этого спорта. А папа — его начальник, человек, который платит ему миллионы долларов за то, чтобы он выступал и безупречно пилотировал болид.

Его нижняя губа слегка дрожит. Похоже, ему трудно подобрать нужные слова. Я вижу в его голубых глазах внутреннюю борьбу — он разрывается между тем, что хочет сказать, и тем, что, по его мнению, должен сказать.

— Где ты… э-э… Как долго твой отец пробудет в больнице?

— Не знаю. Сейчас он на операции. По крайней мере, должен быть. Врач сказал, что они позвонят, когда всё закончится, и что завтра утром я смогу его навестить. Думаю, ему предстоит какое-то время провести на реабилитации. Я не очень понимаю, как всё это устроено, но надеюсь к завтрашнему дню со всем разобраться, а потом отправиться в Остин.

Часть моего плана зависит от разговора с мамой: она написала, что скоро вылетает во Флориду. Я обвожу рукой конференц-зал, где люди разбились на небольшие группы и тихо переговариваются.

Команда. Пока что — моя команда.

— Где ты остановилась?

В его голосе нет ни намёка на какие-либо эмоции, и этот вопрос застаёт меня врасплох. С чего ему вообще это интересно? Неужели он не знает, что я живу в Майами? Да, кажется, об этом знает весь мир — особенно если судить по тому, что случилось после публикации моего домашнего адреса в интернете.

— У себя в квартире. Я теперь живу здесь. В центре Майами.

На его губах появляется лёгкая, чуть печальная улыбка.

— Ах да. На минуту забыл.