Я оставляю наши сумки в прихожей, но, обернувшись, вижу, как мама похлопывает Иви по бёдрам и ощупывает их.

Господи, возьми управление на себя.

— Идеальные бёдра для рождения детей, — заявляет мама. — И когда же вы двое подарите мне внуков?

Есть немало причин, по которым я редко приезжаю домой, в Саванну, и никогда не привожу знакомиться с семьёй тех немногих девушек, с которыми встречался после истории с Роуз. Мамина выходка — наглядное тому подтверждение. Я прочищаю горло, обнимаю Иви за плечи и притягиваю к себе, стараясь не встречаться взглядом с мамой. Стоит мне посмотреть на неё, как она воодушевится и наговорит ещё какой-нибудь глупости.

— Знаете, миссис Дженкинс, отличный вопрос.

Голос Иви напоминает густой мед из цветков апельсина — с ярко выраженным южным акцентом и такой сладкий, что просто приторно. И чертовски чувственный, но я стараюсь не зацикливаться на этом. Резко поворачиваю голову к ней и вижу сияющую улыбку. Я рассчитывал, что Иви просто звонко рассмеётся. Что она задумала сказать дальше? От дурного предчувствия у меня всё сжимается в животе.

Иви прижимает левую ладонь к моей груди и нежно водит по ней круговыми движениями. Её обручальное кольцо сверкает так ярко, что почти слепит. Рука скользит ниже, по груди к животу, а затем снова поднимается вверх. Если она продолжит, у меня встанет.

— Мы с Алексом ещё не решили, хотим ли двоих детей или троих, но я точно знаю, что однажды мне бы хотелось родить и мальчика, и девочку.

— Боже мой! — взвизгивает мама и бросается к руке Иви. — Какой бриллиант! Дейл Александр Дженкинс, ты что, даже не сказал нам, что сделал ей предложение?! Иви, расскажи мне всё до мельчайших подробностей! Господи боже мой!

От её пронзительного голоса все мысли вылетают у меня из головы. Настолько, что я даже не пытаюсь остановить Иви, когда та берет маму под руку. Они уходят, болтая, словно старые подруги.

Мне конец.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ИВИ

Я вовсе не собиралась выводить Алекса из себя, но, похоже, именно этим и занимаюсь.

Я чувствовала его недовольный взгляд с той самой минуты, как его мама заключила меня в объятия, особенно когда я принялась с ней болтать. Наверное, он уже жалеет, что вообще всё это затеял. И правильно делает. Мне нужно серьёзно с ним поговорить, потому что его мама — просто чудо.

Едва мы переступили порог, миссис Дженкинс принялась делать мне комплименты, восхищаться моим платьем, а затем увела показывать дом. Возможно, она просто из вежливости изображает радушие, но если я нравлюсь ей хотя бы наполовину так сильно, как кажется, то в конце концов она будет просто убита горем, когда мы с Алексом «расстанемся».

Ну и ладно. Я уже здесь и согласилась играть эту нелепую роль. Винить мне некого, кроме самой себя, а предаваться неуверенности в себе сейчас нельзя. С этой семейкой нужно держать ухо востро.

Хотя это невероятно трудно, ведь вокруг такая потрясающая красота. Дом представляет собой четырёхэтажный викторианский особняк в стиле королевы Анны, построенный в XIX веке. Он выкрашен в нежно-жёлтый цвет и расположен в центре Саванны. Сказать, что в нём чувствуется южное очарование, — значит ничего не сказать. Будто фильм «Полночь в саду добра и зла» ожил прямо передо мной.

Снаружи особняк похож на свадебный торт: декоративная лепнина, ажурные кованые элементы и белые карнизы напоминают сахарную глазурь, выдавленную из кондитерского мешка. Внутри — настоящий музей антиквариата и истории. Культуры, утончённости и всего того, чем я совершенно не обладаю.

Алекс вырос здесь? Если раньше я ещё могла сомневаться в масштабах его богатства, то теперь у меня не остаётся никаких иллюзий. Мне остаётся только глазеть на всю эту красоту. Само по себе уже кажется нелепым, что меня вообще пустили сюда. Я даже немного удивлена, что никто не отправил меня в комнату для прислуги.

— Когда-то здесь была кухня для прислуги, — рассказывает миссис Дженкинс. Ну вот, началось. — Я пользуюсь ею, когда мы с отцом Алекса остаёмся вдвоём. А когда принимаем гостей, как в эти выходные, готовлю на большой кухне.

Внутри всё оформлено в мягких тонах, с использованием тканей, которые выглядят очень дорого. Кажется, из каждого окна открывается вид на дубы, чьи ветви укутаны испанским мхом. Почти в каждой комнате — витражные окна и роскошные люстры.

У особняка даже есть собственное имя, и, по словам мамы Алекса, его знают по всей Саванне. В честь семьи — дом Дженкинсов. Невероятно.

— Как будто сошёл со страниц журнала, — шепчу я, пока миссис Дженкинс проводит меня через парадную столовую. На столе уже расставлены приборы для ужина.

Алекс не только умолчал о том, что вырос в настоящем особняке, но и не предупредил, что мне стоило бы научиться пользоваться всеми этими столовыми приборами, будто я снимаюсь в одном из эпизодов «Аббатства Даунтон». Похоже, чуть позже придётся запереться в ванной и погуглить всё на телефоне.