— Да, всё хорошо. — Он дважды пожимает одним плечом, почти как при нервном тике.

Почему он вдруг так странно себя ведёт? Может, у него свело мышцу. Кажется, раньше он упоминал, что тренировался.

— Что ты хотел у меня спросить?

— Хотел узнать, нравится ли тебе здесь.

Я делаю шаг к нему и рассматриваю его лицо в голубом свете, который играет на его скулах и очертаниях лица.

Выглядит он немного суровым. Хотя, возможно, дело в тенях, отбрасываемых аквариумным освещением. Между нами всего сантиметров пятнадцать, и я замечаю, как у основания его шеи бьётся пульс. Часто и сильно. К тому же он вспотел. Интересно, почему? Ведь здесь приятно прохладно.

А-а. Может, замкнутое пространство его тревожит. Я знаю, что такое клаустрофобия, и надеюсь, что смогу помочь ему успокоиться.

— Я прекрасно провожу время. Спасибо тебе за это. Такое случается раз в жизни.

— Хочешь посмотреть на белух?

— Ты же знаешь, что хочу.

Он снова кладёт ладонь мне на спину, пока мы идём дальше. Наши шаги эхом разносятся по огромным пустым залам. Мы проходим мимо нескольких небольших аквариумов с другими морскими обитателями. Рядом стоят таблички с описанием каждого аквариума, но мы даже не останавливаемся, чтобы их прочитать.

Зона наблюдения за белухами погружена в темноту, и освещают её только голубые подводные огни. В прозрачной воде я замечаю призрачный силуэт. От восторга вырывается тихий вскрик, и я обеими руками хватаю Алекса за руку, увлекая его к стеклу.

Он смеётся и идёт за мной.

В аквариуме плавают три прекрасные белые белухи. Они грациозно проплывают мимо, и я не могу оторвать от них взгляда. Как вообще может существовать нечто настолько необычное и совершенное?

— Смотри, кажется, они улыбаются, — тихо говорю я. — Разве они не удивительные?

Я поворачиваюсь к Алексу и замечаю, что он вовсе не смотрит на китов.

Он пристально глядит на меня. Так пристально, как ещё никто и никогда не смотрел.

— Иви, я хочу кое о чём тебя спросить.

Когда он опускается передо мной на одно колено, я прижимаю пальцы к губам. Впрочем, опасаться, что я что-нибудь скажу, не приходится: у меня просто отнялся дар речи. В ушах гулко стучит кровь, а по ту сторону стекла белухи замирают, словно одобряют то, что Алекс собирается сделать.

В его руках маленькая коробочка. Он неловко возится с ней. Открывает.

О нет. Только не это. Он ведь не… Неужели он… Это же совсем не то, о чём я думаю. Почему?

Почему? Почему?

— Это же бриллиантовое кольцо, — едва слышно шепчу я и прижимаю вспотевшую правую ладонь к прохладной акриловой стенке, чтобы не потерять равновесие.

Сердце, желудок и все остальные органы совершают немыслимые кульбиты. Алекс смотрит на меня снизу вверх широко раскрытыми, полными надежды глазами. Господи, какое выражение лица. Оно почти кажется искренним.

Последняя надежда на то, что я не влюблюсь в Алекса Дженкинса, бесшумно уплывает прочь, словно улыбающиеся киты в аквариуме.

— Иви, ты выйдешь за меня?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ИВИ

— Я должна сказать «да»?

Алекс всё ещё держит раскрытую коробочку, словно жертвенное подношение, и, кажется, совершенно ошеломлён моим вопросом.

Уверена, он до мельчайших подробностей продумал всё вплоть до этой самой минуты. Потому что именно такой он человек: основательный, организованный, привыкший всё планировать заранее.

И вот теперь моё растерянное выражение лица и дрожащий голос разрушили естественный ход его тщательно продуманного фальшивого предложения.

Что мне сказать? Разве это имеет значение? И почему у меня такое чувство, будто желудок завязывается узлом?

И тут я замечаю, как сильно дрожат его руки, когда он достаёт кольцо из бархатного гнёздышка. Он так неловко с ним возится, что коробочка падает на пол. Алекс даже не обращает на это внимания, просто поднимает кольцо, чтобы я могла его рассмотреть. Оно сверкает в голубом свете, и на секунду я забываю, как дышать.

— Ну, технически, да. Ты должна сказать «да».

На его лице нет и следа привычной невозмутимости. Скорее, он выглядит взволнованным до лихорадки, почти безумным.

— Ну, технически, ответ — да.

Ненавижу, что в такой важный момент отвечаю с сарказмом, но ничего не могу с собой поделать. Мои эмоции совершенно вышли из-под контроля.

На нас смотрят улыбающиеся белухи.

А моя правая ладонь настолько вспотела, что теперь буквально присосалась к стеклу.

Я протягиваю Алексу левую руку, растопырив одеревеневшие пальцы. Алекс, всё ещё дрожа, пытается надеть бриллиантовое кольцо мне на безымянный палец.

— Расслабься, — говорит он, слегка встряхивая мою руку.

Это же общеизвестный факт: стоит кому-нибудь сказать «расслабься», как человек тут же напрягается ещё сильнее. Наконец я позволяю пальцам расслабиться, и Алекс без труда надевает кольцо.