Конечно. Это всего лишь деловое соглашение. Вынужденный энтузиазм. Прекрасно. Я киваю, и у меня слегка опускается сердце. Стараюсь вновь сосредоточиться на главном: нужно убедить его семью в правдивости нашей истории.

Мой взгляд скользит по его безупречному тёмно-синему пиджаку и белой рубашке.

Галстука на нём нет, а лёгкая щетина на щеках придаёт ему более взрослый и опасный вид. Настоящий корпоративный волк. Сексуальный корпоративный волк. Я глубоко вдыхаю. Боже, как же от него приятно пахнет. Это мыло? Одеколон?

Он наклоняется ко мне.

— В любом случае, мне приятно проводить с тобой время.

Он легонько щёлкает меня указательным пальцем по носу, и я смеюсь.

💼

Как выясняется, Алекс арендовал весь океанариум на вечер.

Когда задумываюсь об этом, просто не могу поверить. Кроме нас здесь только охранники и официант, который встречает нас с бокалами шампанского.

«Ошеломлена» — даже близко не передаёт того, что я сейчас чувствую.

Обычно это место ежедневно кишит тысячами посетителей. Но сегодня вечером здесь только мы и тысячи морских обитателей. По сути, свидание моей мечты.

— Можешь представить, что я, возможно, буду здесь работать? — шепчу я Алексу, едва сдерживая восторг, и делаю глоток шампанского.

— Это было бы чертовски здорово, — признаёт он.

Джорджийский океанариум знаменит двумя вещами. Во-первых, он один из крупнейших в мире. А во-вторых, здесь живут белухи.

Я обожаю белух. В них есть что-то особенное: их забавные мордочки, головы, похожие на дыни, и почти мультяшные улыбки.

Поэтому, когда мы приближаемся к их вольеру, я едва не подпрыгиваю от радости и чувствую себя ребёнком. В общем, я пытаюсь произвести впечатление на красивого, утончённого мужчину, одновременно сдерживая восторг, и получается у меня так себе. Ну и ладно. Мне настолько весело, что совершенно неважно, что он обо мне подумает.

Алекс ведёт меня за собой, и мы начинаем с экспозиции тропических рыб.

— Я не была здесь много лет. С тех пор как умерли мама с папой. У нас был годовой абонемент. Тебе не обязательно было всё это устраивать, — благоговейно повторяю я примерно каждые шесть метров.

Он усмехается. Забавно. Сегодня он словно в другом настроении. Более расслабленном? Более счастливом?

Затем кладёт ладонь мне на поясницу, и я так нервничаю, что начинаю без умолку тараторить о том, что читала: океанариум собирался привезти восемнадцать белух из России, выловленных в дикой природе, но правительство не выдало разрешения. Я продолжаю рассказывать о китах, полевых исследованиях океанариума, слоях подкожного жира у этих животных и о том, как белухи переносят жизнь в неволе. Он поглядывает на меня, наверное, потому, что я внезапно превратилась в главного в мире специалиста по китам.

Я несколько раз употребляю слово «дыхало».(Blowhole — дыхало, отверстие на макушке кита или дельфина, через которое животное дышит.)

Я веду себя так, словно я морской биолог, готовящийся к многомесячной трансокеанской экспедиции. Алекс смотрит на меня с недоумением.

Я стону от досады.

— О боже. Прости. Тебе это неинтересно. Не то чтобы ты увлекался китами.

— Мне интересно. Ты столько всего знаешь.

Уверена, он говорит это из безупречной вежливости, а сам думает: «Чёрт возьми, неужели я не мог выбрать кого-нибудь менее занудного? А если она начнёт рассказывать моей семье про дыхала?»

— Почему тебе так нравятся белухи?

Я пожимаю плечами. Официант словно из ниоткуда возникает рядом с нами с новой порцией шампанского. Я делаю большой глоток, пытаясь взять себя в руки.

— Они удивительные. И такие милые. Я читала об одной белухе, которая научилась имитировать человеческую речь.

Алекс замирает с бокалом на полпути ко рту. Может, это его впечатлило.

— Правда?

— Это произошло в исследовательском центре в Сан-Франциско.

— Видишь, благодаря тебе я узнаю много нового. И о тебе тоже.

Я рада, что здесь синий свет: он не видит, как я краснею.

— Я очень надеюсь получить здесь работу.

— Это было бы идеально для тебя и твоих, э-э, обширных познаний в области китов.

Ладно, признаю, с подробностями о белухах я немного переборщила. Я торопливо допиваю шампанское, и, к счастью, Алекс забирает у меня бокал и ставит его на поднос, оставленный на ближайшей скамейке. Я подхожу к стеклу, радуясь наконец наступившей тишине.

Я заворожённо смотрю на косяки рыб. Плечи наконец расслабляются и опускаются, и я понимаю, что до этого они были почти у самых ушей. Наверное, зрелище ещё то.

Голова идёт кругом: я стою в этом невероятном месте и думаю о том, что у меня, возможно, есть хоть малейший шанс построить здесь карьеру. К тому же наедине с Алексом в этом тихом, погружённом во тьму океанариуме я и вовсе теряю голову.