Я хватаюсь за сорняк у самого основания и тяну. Упрямый сукин сын — корни у него крепкие.

Первое. Я её хочу.

Второе. Ни при каких обстоятельствах я не должен с ней спать.

Два с половиной. Ладно, я мог бы нарушить собственные правила и переспать с ней, но тогда всё очень быстро осложнится.

Третье. Я не умею справляться с отношениями и всякими сложностями. Совсем.

И что-то подсказывает мне: если я пересплю с Иви, она привяжется ко мне, несмотря на все её заверения. Я не могу позволить себе такое бремя на совести.

Четвёртое. Я слишком сильно ею восхищаюсь, чтобы причинять ей боль.

— Чем ты занимался вчера? — непринуждённо и весело спрашивает Иви.

Теперь она сидит на пятках, и я замечаю ещё одно пятнышко земли у неё на подбородке. В голове возникает картина, как мы вместе принимаем душ, и я невольно издаю хриплый звук.

— Вот, иногда эти сорняки так просто не выдернешь. — Она просовывает мне через просвет между плетями маленькую садовую лопатку.

— Вчера взял эндуро и отправился на трассу неподалёку от Далонеги. Гонял по лесу. А потом встретился с ребятами, выпили пива.

— Звучит небезопасно.

— Да всё совершенно безопасно. Я надеваю шлем и защитную экипировку. Наверное, так даже безопаснее, чем ездить по дорогам Атланты.

— Тут ты прав.

Она морщится, и я тут же понимаю, что ляпнул. Господи, какой же я идиот. Её родители погибли в автокатастрофе на межштатной трассе. Она рассказывала мне об этом за ужином.

— Прости, — тихо говорю я.

Она качает головой.

— Нет, ты, наверное, прав. Уверена, в лесу безопаснее, чем на дороге среди всех этих безумных водителей.

Мы снова принимаемся за землю и несколько минут работаем молча.

Воздух пропитан влагой и пахнет помидорной ботвой — пряно, с кисловатыми нотками. Этот особенный аромат напоминает мне о сельской местности.

Хотя мы вовсе не за городом. Всего в нескольких кварталах отсюда проходит шестиполосное шоссе, и я слышу шум машин.

— Почему тебе нравится скорость? Из-за выброса адреналина?

Она не смотрит на меня. Нас разделяет всего пара футов, но между нами тянутся помидорные плети.

— Да. Из-за этого. Из-за ощущения, что идёшь по самому краю. Это затягивает. Сложно объяснить, но редко удаётся почувствовать себя по-настоящему живым.

— Значит, ты, должно быть, скучаешь по временам, когда профессионально занимался мотогонками.

— Скучаю.

Голос звучит хрипло, как всегда, когда я говорю об этой части своей жизни. Это уже прошлое. Другая жизнь.

— Но я получил травму, и рано или поздно пришлось повзрослеть.

Она смеётся.

— Что-то не похоже, что ты повзрослел.

— Почему ты так решила?

Похоже, она придерживается того же мнения, что и моя бабушка. Чёрт возьми, вся моя семья и весь остальной мир.

— Ты словно живёшь в каком-то сказочном мире: игрушки для взрослых, вечеринки, дорогие ужины. Я не спорю, ты много работаешь в своей компании и всё такое. Но, по-моему, тебе всё достаётся слишком легко.

— Да, наверное, так и есть. Слушай, а кому вообще принадлежит эта территория?

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сменить тему, потому что разговор становится мне неприятен. В голосе Иви мне послышались нотки осуждения. Мой взгляд останавливается на чахлом кустике розмарина.

— Это некоммерческая организация. Они выкупают пустующие участки и устраивают по всему городу общественные сады. За этот участок пришлось побороться: организация приобрела землю, на которую уже положил глаз застройщик. Мы не хотели, чтобы здесь открывали магазин, и местные жители объединились, чтобы отстоять территорию.

— А как ты сама к этому подключилась?

Она указывает рукой на ряд деревянных домиков.

— Моя подруга Айда входит в совет организации. Она живёт через дорогу и попросила меня помочь. Ей уже не под силу заниматься садом так, как раньше, ведь ей восемьдесят. А потом я предложила вести ежемесячную рассылку для организации. Сейчас на неё подписаны уже двадцать тысяч человек.

В её голосе звучит гордость, и что-то внутри меня смягчается.

— Это здорово. Им повезло, что у них есть ты.

Иви вздыхает.

— Только не знаю, как долго ещё смогу этим заниматься. У них финансовый кризис: штат не продлил грант, и теперь организация может закрыться. Боюсь, некоммерческой организации придётся свернуть деятельность и продать эту землю.

Она придвигается ко мне и маленькими грабельками разравнивает землю.

Рядом со мной она кажется совсем крошечной. Это особенно заметно, когда мы стоим бок о бок.

Я подбираю охапку сорняков, выпрямляюсь и поворачиваюсь, чтобы выбросить их в стоящий неподалёку мусорный мешок.

— Сколько им нужно?

— Грант составлял пятьдесят тысяч долларов. Организация небольшая, к тому же они потратили немало денег на покупку этого участка.