Затем украдкой бросаю взгляд на Алекса. Он смотрит на меня из-под длинных тёмных ресниц, разинув рот, словно я только что шарахнула его током в пятьдесят тысяч вольт. Отлично. Давно пора ему узнать, как живёт другая половина человечества.

Я зачерпываю ложкой кусочек помидора, бамию и немного бульона и отправляю в рот. Закрываю глаза, позволяя жгучей остроте кайенского перца и насыщенной, землистой текстуре бамии окутать язык.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия. До чего же это вкусно! Так похоже на мамино рагу, что у меня чуть не наворачиваются слёзы.

Запах и вкус — два чувства, которые горе не способно притупить.

Я открываю глаза и безмятежно улыбаюсь Алексу. Он ослабляет красный галстук и судорожно сглатывает. При этом хмурится. Наверное, его отталкивает то, как я ем.

— Рад, что это рагу доставляет вам столько удовольствия. — Он берёт большим и указательным пальцами кусочек сыра с разделочной доски и отправляет его в рот.

Я подношу ко рту ещё одну ложку, затем следующую. Эта простая, уютная еда словно обнимает мою душу. Кажется, я ем так, будто только что вышла из тюрьмы, поэтому я откладываю ложку и стараюсь вести себя немного приличнее: промокаю салфеткой уголки губ.

— Мама готовила самое вкусное рагу с креветками и бамией, — тихо говорю я. — С тех пор как она умерла, я больше его не ела.

Судя по тому, с какой ожесточённостью он пережёвывает кусок сыра, моё признание в бедности и череде неудач, похоже, здорово испортило ему настроение. Наверное, он рассчитывал, что я буду в восторге от его предложения и начну радостно щебетать.

Вместо этого оно лишь подчёркивает всё, чего мне не хватает. Денег. Власти.

Будущего. И всё же мне плевать, что он обо мне думает. Это ведь он предлагает мне сделать нечто совершенно абсурдное. А я всерьёз обдумываю его предложение. Не то чтобы мне этого хотелось. Просто у меня нет выбора.

Но я не хочу выглядеть слишком заинтересованной. И он должен понимать, что я соглашаюсь из отчаяния. А вовсе не потому, что он красивый, богатый или невыносимо обаятельный. Хотя всем этим он действительно обладает.

Я делаю это ради сестры. Чтобы у неё был шанс в этом жестоком мире. И, возможно, благодаря этому у меня появится возможность выбраться из-под груды студенческих долгов.

Хотя… сколько он вообще собирается мне предложить? Готова поспорить, попытается сбить цену.

— Сомневаюсь, что вы пригласили меня сюда, чтобы поговорить о моей жизни. — Я взмахиваю ложкой в воздухе. — Давайте лучше обсудим ваше предложение.

— Верно. — Он прочищает горло. — Я понимаю, что это нестандартная затея, но она может сработать. Я хотел бы заплатить вам за то, чтобы вы поехали со мной в Саванну на длинные выходные. Мы будем изображать влюблённую парочку. Скорее всего, придётся посетить ещё несколько мероприятий. Ах да, примерно через шесть недель женится мой лучший друг. Вам тоже нужно будет пойти на свадьбу. Возможно, будут и другие мероприятия. Люди должны поверить, что мы помолвлены. Думаю, на всё это уйдёт около трёх месяцев. То есть на всё лето. Скажем, до сентября, на всякий случай. Бабуля иногда не торопится с принятием решений, но в октябре ей исполнится девяносто, так что я уверен: до этого она захочет разобраться с делами компании.

— Для своих почти девяноста она выглядит потрясающе. — Я подхватываю ложкой последний кусочек креветки и смакую его. Жаль, что порция такая маленькая. Я бы могла съесть целую кастрюлю. — Ваша бабушка просто невероятная. Но почему именно я? Уверена, вы знаете множество женщин, которым эта роль подошла бы гораздо лучше. Тех, кто состоял в студенческих женских обществах, вращался в высшем свете, участвовал в светских дебютах и всё такое. Я ведь совсем не из их числа, если у вас вдруг были сомнения.

Раз уж на то пошло, стоит признать, что мы принадлежим к совершенно разным социальным слоям. Хотя это у него есть свой социальный слой. А я — никто. Господи, откуда во мне столько злости? Может, дело в том, что все вокруг выглядят такими счастливыми, безупречными, состоятельными. А я сижу здесь в своём старом платье, с сумочкой, купленной три года назад в Walmart, и вынуждена обдумывать нечто совершенно немыслимое.

Я поднимаю стакан и обхватываю губами соломинку, чтобы допить остатки этого восхитительного сладкого чая. Алекс отвлекается, поглядывая мне за плечо, вероятно, высматривая знакомых.

Нет, он машет официанту, который поспешно подходит к нашему столику.

— Да, сэр? — спрашивает тот.

— Ещё один чай для дамы. И, Иви, не хотите ли ещё порцию креветок с бамией?

О, теперь он обращается со мной как с хрустальной вазой. Замечательно. Я качаю головой, и официант тут же удаляется.

— Почему бы мне не обратиться к другой женщине? Ну, давайте подумаем. Некоторые незамужние женщины из моего круга хотят выйти за меня. Не хотелось бы давать им ложную надежду. Другие считают меня убеждённым холостяком и никогда не поверят, что я способен убедительно разыграть эту роль. А большинство людей просто не умеют хранить секреты.