— Нужен пожар, Глаша, – произнесла я и положила руку ей на плечо, чуть сжала. – Очень сильный, чтобы всех отвлечь. Подожги баню, но убедись, что там никого нет…

— Ох, барыня… – проскулила она в страхе и прикусила кончик фартука. – Страшное дело… А ежели поймают?

— Сделай так, чтоб не поймали, – потребовала строго. – Но сначала всё сложи так, чтобы схватить и побежать. И дай мне сразу переодеться…

* * *

Глаша справилась с переодеванием за десять минут.

Теперь на мне было простое неброское платье, без кружев и оборок. Сверху надела плащ с капюшоном, тоже простой.

— Вот, барыня, – выдохнула Глаша, отступив на шаг. – Теперь вы на мещанку похожи. Никто и не подумает, что вы купеческая жена.

— Спасибо, – кивнула я. – Только не говори больше «барыня». Именно «барыня» нас выдаст.

— А как же?

— Аней зови. Или Аннушкой, как сестру.

Глаша кивнула, а потом перекрестилась и тяжко вздохнула.

— Ох, грехи наши тяжкие...

Я тем временем распихивала по себе самое ценное.

Документы отправила за пазуху.

Мешочек с монетами я разделила. Часть спрятала в один потайной карман, часть – в другой, а ещё одну часть в сапоги.

Украшения сложила в мешочек и тоже спрятала на себе во внутренний карман плаща. Тут же ощутила тяжесть золота и украшений. Но ничего, главное, всё при себе.

А в сумку пошло всё остальное – письма любовницы Егорки, расписки, карта и так далее. Ещё туда убрали одну пара обуви, платье на смену. Тонкое, но шерстяное одеяло. Маленькое зеркальце в медной оправе, взяла я щётку для волос и гребень. Кусок мыла. Не забыла Глаша про нож и спички.

Много мы не брали. Я понимала, что главное сейчас – сбежать. Остальное потом купим. Или обойдёмся.

— Всё, – сообщила я, затягивая сумку. – Теперь твоя очередь, Глаша.

Она побледнела.

— Бары... Анюта, я очень боюсь.

— Я тоже, – честно призналась я. – Но надо.

— А поймают меня? Что тогда?

— Не поймают, потому что ты действуешь не по стандарту. Никто от тебя не ждёт диверсии. Ты умная, хитрая, быстрая, поняла?

Она слабо кивнула, не веря, что она такая. А я продолжила мотивировать горничную:

— Ты просто идёшь, и делаешь дело. И помни, я тебя здесь не брошу.

Она кивнула, вытерла слёзы и вышла.

Я осталась одна.

И вот тут на меня накатило.

Я села на кровать. Руки у меня затряслись, сердце бешено заколотилось. Адреналин зашкаливал и было невыносимо просто сидеть и ждать.

«Что, если её поймают?» – пришла жуткая мысль.

Я встала и подошла к окну и начала молиться, чтобы у неё всё вышло.

Потом заставила себя глубоко и ровно дышать. К

«Чёрт, а вдруг Чакинский раньше вернётся?» – пришла ещё одна пугающая мысль и меня заколотила дрожь страха.

Нет, не вернётся.

Я не знала, но предполагала и надеялась.

«А если вообще всё пойдёт не так?!»

Тряхнула головой прогоняя ненужные мысли. Всё получится у нас!

Я ждала Глашу бесконечно долго, как мне казалось.

Наверное, прошло полчаса. Или вообще час. Быть может, меньше.

И тут совершенно неожиданно я услышала крики.

— Пожар!!!

— Горим!!!

— Баня горит!!!

Я вздрогнула и душа ушла в пятки.

Кто-то орал:

— Воду! Воду несите!

— Вёдра хватай!

Я подбежала к двери и чуть приоткрыла. Но тут же закрыла, а то ещё кто-нибудь увидит меня в плаще.

Тут же дверь в мою комнату распахнулась. Глаша вбежала, запыхавшаяся. Глаза у неё были бешеные, волосы растрёпанные, и руки сильно тряслись.

— Всё сделано, – прошептала она онемевшими губами. – Только я... малость перестаралась...

— Что значит «перестаралась»?

— Кто-то в бане соломы бросил, –прошептала она и сглотнула. – А я через оконце лампу с огнём бросила. И всё как полыхнуло, барыня! Я думала, весь двор сгорит!

— В бане никого не было? – прошептала я.

— Нет! Я проверила! – воскликнула она и перекрестилась. – Никого, слава Богу.

— Отлично, – вздохнула я с облегчением. – Ты молодец. Не бойся, идём через окно.

Мы заперли дверь и выбрались через окно. Я вылезла первая, Глаша – за мной. Оказались в саду, тут же пригнулись и побежали вдоль стены к задней стороне конюшни.

Дым столбом стоял над двором, пожар знатный полыхал.

Конюшня стояла в стороне и конюха не было. Он, как и все, убежал тушить пожар. Тут было около десяти лошадей. Времени считать их не было. Серая, рыжая, вороная, снова рыжая, потом белая…

— Седлать времени нет, – запричитала Глаша. – Да я и не умею толком... А вы?

— Я тоже не умею, – честно пробормотала я.

Только одна лошадь из всех – серая – была оседлана. Стояла в стойле, жевала сено и флегматично косила на нас глазом.

— На эту вдвоём сядем, – решила я. – А рыжую возьмём с собой. На неё крепи сумки.

Глаша загрузила мою сумку на серую, а другую сумку, которую для нас собирала с провизией и водой – на рыжую, кинула на неё потник закрепила её ремнями умело и хитро.