Она вышла замуж, потому что отец на здоровье резко стал жаловаться. И она боялась остаться одна. Чакинский показывал себя с лучшей стороны, говорил ей красивые слова, обещал защиту и любовь. А когда её отец внезапно умер и деньги оказались у него в руках, то и показал своё истинное лицо.

Банальная, старая, как мир, история. Но от этого не менее страшная.

И у меня появилась одна мысль, а отец Анны, случаем не был ли спроважен на тот свет методами Чакинского?

Глаша говорила, что батюшка был здоровым и сильным, а тут что-то резко хворать стал и быстро помер, да ещё аккурат точно после свадьбы.

— Сволочь он, – прошептала я, уйдя в свои размышления.

— Во-от да! – обрадовалась Глаша. – Такой он злыдень!

Мы шли дальше, как вдруг я увидела тропу! Она была узкая, твёрдая и вилась между кочками и уходила в лес, именно туда, куда побежал пацан.

— Глаша! – выдохнула я радостно. – Смотри! Тропа!

Глаша посмотрела и облегчённо всхлипнула.

— И правда, барыня. А я уж думала, что всё, утопнем.

— Да что ты всё о плохом думаешь? – раздражённо проворчала я. – Где твоя сила веры в хорошее?

— Покинула меня вместе с вашим браком, – вздохнула Глаша. – Я ведь как чувствовала, что плохой Чакинский. Но он так умно задурил голову вашему батюшке и вам. Всё кланялся, улыбался и говорил: «Анна Михайловна, вы – свет моей жизни». Тьфу! Свет, ага! А сам-то...

— Глаша, – перебила её, – хватит. Идём.

Мы ступили на тропу, и я чуть не заплакала от счастья. Но радоваться ещё рано.

— Глаша, я иду всё также впереди с серой. Ты – точно по моим следам с рыжей. Шаг в шаг. Поняла?

— Да, поняла, барыня.

— Не «барыня». Аня.

— Поняла, Аня.

— Хорошо.

Мы пошли уже по тропе между кочками через болото. Шли уже быстрее. И всё шло хорошо. Я уже порадовалась, что зря испугалась, что это даже не болото, а так, лужа.

А потом я поставила палку, и палка встала твёрдо. Следом поставила туда же ногу. Внезапно, моя нога провалилась прямо в бездну. Нога ушла по колено, а потом по бедро.

И я почувствовала, как что-то тянет меня вниз.

— Барыня! – в ужасе заорала Глаша.

Я попыталась вытащить ногу, но не вышло. Попыталась ещё раз. Нога оказалась как в бетоне.

— Глаша! – заорала я, понимая, что меня засасывать будет. – Тяни меня!

Глаша рванула ко мне и крепко схватила за руку. Потянула, я с силой дёрнулась, но нога не вышла, даже глубже ушла. И я свалилась в трясину уже двумя ногами!

И меня начало активнее засасывать!

— Барыня-а-а! – визжала Глаша. – Держитесь! Я вытащу!

Она тянула меня изо всех сил, но всё никак.

Лошади запаниковали. Серая медленно попятилась. Рыжая заржала и вообще шарахнулась в сторону, и оступилась. Её копыта забили по воде.

Рыжая лошадь начала уходить вниз!

— Глаша! – закричала я. – Спасай лошадь!

Глаша обернулась и побледнела. Рыжая была уже по грудь в трясине. Сумка у неё на спине. Глаза у лошади были бешеные, она била передними ногами, пытаясь выбраться, но только глубже уходила.

Глаша отпустила меня и рванула к лошади. Схватила её за уздечку и потянула.

Я осталась одна по пояс в трясине и тонула.

«Всё, – подумала я. – Вот и конец. Судьба дала мне второй шанс, но и тот просрала, да ещё болоте, как последняя дура. Не от Чакинского погибла, не на войне, и даже не от тифа, а я трясине. Класс».

И тут оступилась сама Глаша.

Она тянула рыжую лошадь и не удержалась. Нога её соскользнула, и девушка упала в болото спиной!

Я услышала всплеск, а потом раздался страшный девичий визг.

— А-а-а-а! Барыня-а-а! – визжала Глаша, и начала молотить руками, хвататься за траву и кусты. Но, трава рвалась, и Глаша быстро уходила под воду.

— Глаша! – кричала я. – Держись!

Но что я могла? Я сама в болоте уже по грудь. И трясина меня засасывала.

Вот и всё.

Я уже начала прощаться с жизнью, как вдруг помощь пришла, откуда не ждали.

Нет, я не увидела, откуда они взялись. Просто – раз – и рядом со мной оказался здоровый и бородатый мужик в простой рубахе. Он схватил меня как котёнка за шкирку и рванул. И я легко вылетела из трясины. Он бросил меня на твёрдую тропу.

Второй мужик, такой же здоровый, вытаскивал Глашу. Она визжала, молотила руками, но он крепко её держал и вытащил. Поставил на тропу, но она упала и зарыдала.

Третий вытаскивал рыжую лошадь, она храпела и билась, но вылезла, и уже стояла на тропе и тряслась. Слава Богу.

Серая стояла в сторонке и мотала головой, била хвостом, отгоняя комаров.

Я лежала и тяжело дышала. Живая.

— Вот же бабы глупые! – рявкнул один из мужиков. – Тропу не знают, а полезли в топи! Тьфу!

— С-спасибо... – прошептала я.

Глаша громко и навзрыд рыдала.

Мужики стояли и смотрели на нас.

— Вы откуда такие безголовые? – спросили они. – И куда шли?

— Мы... – начала я, и осеклась.

— Заблудилися мы-ы-ы, – взвыла Глаша. – Ехали... ехали... и заблудилися...