— Наверное, немного доверяет, — соглашается он. — Если задуматься, у нас с ним долгая история. Я подарил ему любимую кружку и однажды застукал вас за интрижкой у бильярдного стола и никому об этом не рассказал. Одни светлые воспоминания.

— Ты неисправим, — бросаю я, чувствуя, как жар поднимается к шее.

Сколько бы времени ни прошло, я все так же смущаюсь, когда кто-то говорит о нас с Трэвисом как о паре. Не помогает и то, что людям ужасно нравится над нами подшучивать.

Дядя Нил — та еще заноза, если не хуже Чарли, и абсолютно этого не стесняется. Он начал просить внуков, едва мы сообщили новость, год назад.

Джуд и Сандра радуются за нас и при любом удобном случае тоже поддразнивают. Сандра делает это мягче, а вот Джуд живет тем, что подкалывает Трэвиса за то, насколько он в меня влюблен. Он говорит, что суровая маска трещит по швам, и каждый раз Трэвис мрачно смотрит на него, доказывая обратное.

Чарли, Лола, Барбара и все остальные так же счастливы за нас. Я боялась, что Джейда и Пол осудят разницу в возрасте или то, что он — мой начальник. Но, увидев, как он ко мне относится и насколько делает меня счастливой, они полностью поддержали наши отношения. Их одобрение не стало бы решающим — я наконец-то живу для себя, и быть с Трэвисом — именно то, чего я хочу. Но для меня оно значит гораздо больше, чем они могут представить.

Чарли, устроившись на одном из барных стульев, ухмыляется, наблюдая, как я навожу порядок за баром.

— Может, я и неисправим, зато еще и ясновидящий. Я предсказал, что вы с Трэвисом влюблены, раньше, чем вы сами это поняли.

Это не совсем неправда.

— Хватит приставать к моей девочке, Чарли.

Я все еще не привыкла к звуку его низкого, успокаивающего голоса, когда он называет меня своей. И к тому, как ощущается тяжесть его рук, когда он обнимает меня сзади — как раз так, как делает сейчас. И то, с какой открытой нежностью он относится ко мне, не обращая внимания на чужие взгляды.

— Не думала, что ты любишь публичные нежности, — поддразнила я его вскоре после того, как мы начали встречаться, в тот вечер, когда он поцеловал меня при Джуде и Сандре. И совсем не скромно.

— Я хочу целовать тебя всегда. И не собираюсь сдерживаться только потому, что кто-то хочет посмотреть.

Сейчас Трэвис кладет руки мне на талию и опирается подбородком о мою макушку, когда Чарли говорит:

— Я? Пристаю к Элли Кэт? Никогда. Вообще-то я хотел поговорить с тобой.

— О чем?

За прошлый год ничего не изменилось еще в одном: Трэвис по-прежнему не любит тратить слова впустую. Мы с ним можем часами болтать обо всем на свете, но с другими он предпочитает краткость. И без сладостей.

— О новых маркетинговых идеях, — говорит Чарли. — Есть у меня одна, которая…

Я уже не слышу окончания фразы.

Все мое внимание приковано к двум людям, вошедшим в «Логово». Высокому темноволосому парню и светловолосой девушке.

Я знаю, что Трэвис тоже их заметил — его мощное тело за моей спиной напрягается.

Джонни и Синди.

Мои брат и сестра здесь.

— Что случилось? — спрашивает Чарли, заметив, как мы оба перестали его слушать.

Наши с Джонни взгляды встречаются, и я не отвечаю. Лишь слегка сжимаю предплечье Трэвиса.

— Останься здесь.

— Элли…

Резко разворачиваясь, я встаю на цыпочки и быстро целую его в губы.

— Я справлюсь.

В его глазах смешиваются тревога, Трэвис самая настоящая курица-наседка из всех, кого я знаю, и нежность, которую он не в силах скрывать всякий раз, когда я его целую.

— Хорошо. Я рядом, если понадоблюсь.

Я улыбаюсь ему едва заметно.

— Я знаю. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Чарли разворачивается на стуле, и мне кажется, я не придумала, как он пробормотал:

— Вот дерьмо.

В последний раз я видела Джонни год назад — тогда он пришел в бар вместе с нашими родителями. Его отвращение ко мне было заметно еще тогда, и часть меня боится, что он вернулся, чтобы сказать то, что не успел в тот раз: что ненавидит меня до глубины души, что жалеет, что мы родственники, что я окончательно развалила нашу семью.

Грудь сжимается, когда я смотрю на младшую сестру. Я не видела ее семь лет. Не должно удивлять, что она уже давно не ребенок, и все равно я не могу отвести взгляда, будто проверяю, настоящая ли она. Ей пятнадцать, полноценный подросток, а я…

Я все это пропустила.

Она вообще меня узнает?

Остановившись перед ними у входной двери, я не знаю, что сказать. Для них я тоже, наверно, выгляжу иначе — я отрастила волосы чуть длиннее и постепенно убираю челку. Коричневую краску, думаю, оставлю: она мне нравится. Но мне больше не нужно выглядеть другим человеком. Прятаться у всех на виду.

— Привет, — начинает Джонни. Разве его голос был таким хриплым при нашей последней встрече?

В горле пересыхает.

— Привет.

Он не слишком изящно сжимает руку Синди, и она быстро, почти неслышно говорит:

— Привет.