— Что? — выдыхаю я, глядя на его полные губы.

Он закрывает глаза.

— Скажи, что это неправильно.

Я сглатываю.

— Я не буду лгать.

Он открывает глаза и ищет мои, его взгляд обжигает.

— Скажи, что это ошибка, — говорит он.

— Это не ошибка.

Он приближается еще на долю сантиметра.

— Скажи, чтобы я остановился.

Я не могу.

И не хочу.

— Элли, — рычит он, притягивая меня еще ближе.

И еще.

Все страхи и сомнения тают. Может, я жадничаю, беру то, что никогда не принадлежало мне. Может, мне следовало бы чувствовать вину за то, что я веду Трэвиса за собой, когда он заслуживает лучшего. Лучшего, чем я. Но прошло слишком много времени с тех пор, как я позволяла своему сердцу биться ради чего-то. Ради кого-то.

И мне нужно, чтобы он был моим так же, как я хочу быть его.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — шепчу я у его губ.

Мой начальник — мужчина, который заботился обо мне лучше, чем кто бы то ни было, который поступками показывает, что я для него что-то значу, — не двигается ни на сантиметр. Он не отстраняется и не наклоняется ближе, и от этого мое сердце сходит с ума.

Его тяжелое дыхание смешивается с моим, но этого недостаточно.

Мне нужно, чтобы он был ближе.

Мне нужен он.

— Элли, — выдыхает он.

Его последнее предупреждение.

Мой последний шанс.

В тот момент, когда мои губы касаются губ Трэвиса, во мне что-то меняется. Это рвет бьющееся в груди сердце и дает место чувству, которого я не знаю.

Я сократила расстояние между нашими губами, но иллюзия контроля исчезает мгновенно. Потому что Трэвис легонько целует меня раз, другой — и зверь в нем вырывается наружу.

Тепло его рук проникает под кожу, а его язык находит мой. Наш поцелуй начинается медленно, а потом становится менее нежным. Но его грубость не жестока и не пугает. Она желанна.

Из глубины его горла срывается стон, когда я обвиваю руками его шею, нуждаясь в его теле сильнее, чем в следующем вдохе. Я обхватываю ногами его талию и вдруг оказываюсь уже не на бильярдном столе.

Я и раньше знала, что Трэвис сильный. Просто не представляла, что он может так легко держать меня полностью, не напрягаясь. А мои мысли тем временем уходят туда, куда ей точно не стоит. То, что мой центр прижимается к его твердости, тоже не помогает.

— Блять, Элли, — рычит он, отрываясь от поцелуя.

Не думаю, что когда-либо слышала его голос более хриплым. И моему возбужденному телу это совсем не на пользу.

Его руки скользят ниже, ниже и ниже. Его рот спускается к чувствительной коже моей шеи, а ладони сжимают мои бедра.

— Ты, блять, даже не представляешь, — шепчет он между поцелуями, таким же голодным голосом, каким прикасается. — Как сильно ты мне нужна. Как чертово солнце.

— Трэвис… — умоляю я, когда он касается моих губ. Чего именно я прошу, сказать сложно — чтобы он продолжал целовать, держал крепче, никогда не останавливался.

— Скажи, что тебе нужно, — рычит он в изгиб моей шеи, и я запрокидываю голову, давая ему больше свободы. — Чего бы ты ни хотела, милая, это твое. Я слишком долго ждал, чтобы поцеловать тебя.

И именно в этот момент я понимаю, что пропустила все знаки. Его обостренную заботу, то, как неожиданно он открылся, рассказал о прошлом и своих страхах. Как я могла этого не заметить?

Трэвису не все равно. Так же сильно, как и мне. По-своему, тихо, но ему действительно не все равно.

Он не дает мне времени дальше копаться в голове и снова соединяет наши губы, его язык встречается с моим. Его движения не медленные, и меня поражает, что, несмотря на мой нулевой опыт, я легко выдерживаю его темп.

Когда он сжимает меня за ягодицы, из глубины горла вырывается тихий всхлип. Он отвечает на него собственным глухим звуком, посылая по позвоночнику обжигающую дрожь.

— Трэвис… — мой голос проскальзывает между поцелуями. — Мне нужно…

— Прости, босс, я тут забыл кое-что…

Мы отстраняемся за секунды до того, как я встречаюсь с широко раскрытыми глазами Чарли через плечо Трэвиса. Что бы он ни собирался сказать, слова умирают у него в горле, когда он приходит к очевидному, и верному, выводу.

Руки Трэвиса все еще на моей заднице, когда он поворачивает голову к Чарли. Но он ничего не говорит. Ни один из нас.

Потому что Чарли только что застукал меня за тем, что я целуюсь с нашим начальником посреди бара.

Я упоминала, что мои ноги обвиты вокруг его талии, а его руки находятся в крайне неподобающем месте?

Не знаю, чего я ожидала от Чарли, но точно не того, что он вдруг ткнет в нас пальцем, широко ухмыляясь, и заявит:

— Я, черт возьми, так и знал.

Мы с Трэвисом смотрим, как его ухмылка становится только шире. Его совершенно не смущает то, что он нас застукал.