Я делаю, как он говорит, и иду за ним, пока он не останавливается у бильярдного стола.

— Что ты делаешь? — хмурюсь я, когда он мягко забирает веник из моих рук.

— Подметаю, — отвечает он так, будто я сама этого не вижу.

Я опираюсь поясницей о бильярдный стол.

— Это я вижу. Зачем ты тогда позвал меня, если собираешься просто заставить смотреть?

— Пока, босс! — кричит спереди Чарли, и я машу ему, когда он выходит из бара. Но прежде чем исчезнуть, этот мелкий гад подмигивает и добавляет: — Устрою тебе горячее свидание на выходных, Элли Кэт. Не переживай.

Щеки заливает жаром, и первое, что я делаю, — смотрю на мужчину рядом. Но Трэвис даже головы не поднимает. Да и с чего бы? Моя личная жизнь, или ее отсутствие, вряд ли его интересует.

Наверное, я и тот почти поцелуй тоже придумала.

Пока он убирается, я рассматриваю бильярдный стол. Я никогда не играла. У отца в подвале стоял такой же, но мне запрещали к нему подходить — он боялся, что я его сломаю. Будто ребенок вообще способен на такое.

— До завтра, ребята, — говорит Сандра.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы попрощаться с ней и Джудом.

Мы с Трэвисом уже не в первый раз остаемся одни в «Логове», так что я не придаю этому значения, пока не слышу, как веник прислоняют к стене. А потом чувствую его присутствие у себя за спиной — ближе, теплее.

— Сыграем?

Я встречаю его взгляд, оглянувшись через плечо, потом разворачиваюсь к нему.

— Я никогда этого не делала.

Его ноздри расширяются одновременно с тем, как учащается мой пульс.

— Я могу научить.

Эти слова не должны звучать так неприлично.

— Ладно.

Никто из нас не двигается. Мы смотрим друг другу в глаза, и я думаю, все ли еще речь о бильярде. Но Трэвис не флиртует. И уж точно не со мной. Он не из тех, кто бросается намеками или пошлыми фразочками.

— Подберем тебе кий, — хрипло говорит он и идет к другой стороне стола. — Иди сюда.

Его мягкий приказ тоже не должен вызывать у меня дрожь вдоль позвоночника. Но вот оно. Мы здесь. Мой разум теряется, и впервые мне не хочется его искать.

Трэвис берет один из самых коротких киев и протягивает мне.

— Значит, ты совсем не знаешь, как играть?

Мои пальцы задевают его, когда я беру кий.

— Я даже не знала, что это называется кий, еще пару минут назад. Я все время называла его палкой.

Он проходит мимо меня, качая головой и не скрывая усмешки.

— Сейчас расставлю шары и научу тебя играть.

Мне совсем не стыдно признаться, что в следующие несколько минут я понимаю процентов двадцать из того, что говорит Трэвис. Может, и меньше.

— В смысле я проиграла? — хмурюсь я, когда делаю первый удар.

Ну, технически второй. После первого кий выскользнул у меня из рук, и я клянусь, что услышала смех у себя за спиной. Сердиться я не могу. Этот звук мне слишком нравится.

Огромный медведь рядом со мной опирается на стол, с самодовольным выражением лица, на которое я тоже не могу злиться.

— Ты забила черный шар, — объясняет он.

— И что? — фыркаю я. — Разве это не приносит очко? Пусть будет хотя бы из жалости. В смысле, цель игры — загнать шары.

Я делаю паузу.

— Ну, бильярдные шары в бильярдные лузы. Я это имела в виду.

Убейте меня сейчас же.

Трэвис смеется, качая головой.

— Восьмерку нужно забивать последней. Иначе ты проигрываешь.

— Это как-то неправильно. Значит, мы начинаем сначала?

Он кладет руку мне на плечо и легонько сжимает его. Тепло его кожи через тонкую ткань рабочей рубашки касается моей.

— Для тебя я нарушу правила.

Ладно. Ничего страшного. Мы же говорим о бильярде. Никаких других правил тут нет.

— Однотонные — твои, — говорит он, наклоняясь, чтобы продолжить.

Одним быстрым движением Трэвис бьет по белому шару, и тот загоняет сразу два полосатых в разные лузы.

— Теперь все еще твой ход? Потому что ты забил, — спрашиваю я.

Он бросает на меня усмешку через широкое плечо.

— Ты быстро схватываешь.

Трэвис забивает еще один шар, и только потом очередь доходит до меня. Хотя мой кий короче его, мне все равно трудно удерживать его между пальцами. Хорошо хоть, что я уже успела опозориться перед ним столько раз, что этого хватит лет на двадцать вперед. Потому что сейчас я совершенно точно выставляю себя полной дурой.

— Так. Ладно. — Я выпрямляюсь и сдуваю прядь волос с лица. — Я справлюсь.

Его лица я не вижу, но ухмылку в голосе слышу отчетливо.

— Я знаю.

— Не смейся надо мной, громила.

— И в мыслях не было.

Я бросаю на него недовольный взгляд, который только расширяет его ухмылку.

Я наклоняюсь над деревянной рамой стола, но как раз в тот момент, когда собираюсь ударить, рука соскальзывает, и глупый кий стукается о стол сильнее, чем нужно.

— Черт.

— Полегче, — говорит Трэвис. — Давай покажу.