Он кладет свой кий на соседний стол. Я слышу, как его армейские ботинки приближаются, шаг за шагом. И если я этого не слышу, то чувствую — его тепло, когда он встает позади меня. Это огромное тело, на которое я пялилась больше раз, чем когда-либо признаюсь.

Он мягко подталкивает мои бедра вперед, пока я держу кий. Его тело движется вместе с моим. Левая рука ложится поверх моей, пальцы обхватывают мои и удерживают кий вместе со мной.

Потом он шепчет:

— Повторяй за мной.

Мне почти нечем дышать, когда его другая рука берется за конец кия, скользя по моей талии. А потом он толкает нас вперед — совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы наши тела прижались друг к другу.

Мы бьем по белому шару, и тот загоняет желтый.

Кажется, никого из нас это не волнует.

— Поняла теперь? — спрашивает он мне на ухо, тихо, низко.

Я не могу связно мыслить, не то что вспомнить, чему он меня только что учил. Бильярд сейчас где-то в конце списка моих мыслей.

Постепенно мы выпрямляемся. Он делает шаг назад, и мне тут же не хватает его близости.

— Ты забила, значит, ходишь снова, — говорит он хрипло.

Дрожащий выдох срывается с моих приоткрытых губ, когда я наклоняюсь, целясь теперь в оранжевый шар. Каким-то образом я умудряюсь ударить по белому, но тот не попадает никуда.

— Уже получается, — подбадривает он меня, наблюдая за столом и занимая позицию у белого шара. Легко он загоняет два полосатых. Потом еще и еще, словно только что не украл у меня дыхание и рассудок.

В какой-то момент он, должно быть, замечает, что я совсем перестала следить за игрой, потому что спрашивает:

— Ты в порядке?

Нет, Трэвис. Я не в порядке.

Я вообще ни в чем сейчас не уверена.

Во мне много того, что мне не нравится — как легко ложь слетает с языка, как я труслива там, где должна бы показать миру, что он меня не сломает, как мозг отключается, когда тело сковывает тревога, и я теряю контроль над словами. И именно это происходит дальше.

— Почему ты все еще носишь браслет?

Он не сводит с меня глаз, отмечая каждый мой вдох и каждый короткий вздох. Я тоже не отвожу взгляда.

— Тебе больше не обязательно его носить, — зачем-то говорю я, когда он молчит. — Поспорили мы на месяц. Ты можешь снять его.

Его взгляд соскальзывает к белому шару. Ему осталось забить всего два полосатых.

— Я не хочу его снимать, — говорит он просто, забивая оба шара и выигрывая партию.

— Почему?

Он отвечает не сразу. Вообще ничего не говорит, кладя кий на бильярдный стол.

Я не двигаюсь, наблюдая, как мой начальник — тот самый мужчина, который сказал, что я его слабость, — идет ко мне. Он останавливается, только когда носки его ботинок касаются моих белых кед.

Он так близко. Настолько, что я чувствую каждое тепло, исходящее от него. Настолько, что он, наверное, слышит, как бешено колотится мое сердце.

Его голос низкий, хриплый. Он не отрывает от меня взгляда, задавая вопрос, смысла которого я до конца не понимаю.

— Ты ведь даже не догадываешься, да?

Одна из его рук медленно поднимается выше и выше, пока тяжесть пальцев не ложится на мой затылок. Пальцы мягко разминают кожу, словно он боится сломать меня. От этого собственнического жеста мои губы приоткрываются.

— Ты понятия не имеешь, что со мной делаешь. Так ведь, милая?

В его голосе звучит какая-то грубость, которой я не слышала раньше. Ни от него. Ни от кого-либо другого. Никогда. Эта хриплая нотка ускоряет мой пульс, сжимает живот, усиливает тягучее давление между ног.

Трэвис на целую голову выше меня, но вдруг его лоб упирается в мой. Наша близость запирает воздух в легких, слова — в горле, и глушит все мысли, твердящие остановиться, пока не поздно.

Я должна сказать ему, что все это — ошибка. Не потому, что мы работаем и живем вместе, и не потому, что он на двенадцать лет старше. А потому, что я слишком сломана и не знаю, как себя починить. Если это вообще возможно.

— Ты правда хочешь пойти на свидание с каким-то парнем? — резко спрашивает он, ладонью обхватывая мою щеку, удерживая меня мягко, но твердо.

— Нет, — говорю я с предельной честностью. — Не хочу.

Я больше не вру себе.

Я перестаю притворяться, что то, что я к нему чувствую, — просто увлечение или мимолетная влюбленность.

Потому что правда в том, что я влюбилась в Трэвиса. Целиком и полностью.

И мне остается только надеяться, что это не закончится разбитым сердцем, пока я без извинений беру поводья своей жизни и делаю шаг вперед.

Мой нос касается его носа. Я шепчу почти беззвучно:

— Ты не хочешь, чтобы я шла на свидание?

— Только если со мной.

Сердце ускоряется, когда он крепкими руками подхватывает меня за талию, сажая на бильярдный стол. Он встает между моих ног, его руки словно клетка, и между нами остаются считаные сантиметры.

— Черт возьми, Элли, — хрипит он, упираясь лбом в мой лоб, ладонями сжимая талию.