Они считали, что их известность делает их неприкасаемыми. Я не была слишком наивна, чтобы думать, будто они смирятся с моим уходом после записки «Прощайте и никогда со мной не связывайтесь». Они обратятся в полицию и пустят в ход деньги и связи, чтобы найти меня, несмотря на то что мне уже больше восемнадцати. Они бросятся в соцсети и объявят о моем исчезновении, устроив собственную жалостливую истерику.

Мне нужно было быть умнее. Нужно было сделать так, чтобы у них не осталось ни малейшей возможности обратиться ни к интернету, ни к властям.

Я снова и снова бросала взгляд на мамин ноутбук, и в голове вспыхнула безумная мысль. Но какой у меня был выбор?

Деньги в кармане зашуршали, когда я шагнула вперед. Родители никогда не стали бы искать со мной контакт, если бы я шантажировала их… этим… этим…

Я сглотнула, совесть вопила у меня в голове.

Сделай видео и исчезни навсегда, Элли. Пока еще есть время.

Глава 29

То тугое, неприятное чувство, которое визит Тома оставил сдавливать грудь, не отпускает меня до самого конца дня. Ни когда мы закрываем бар вместе с Трэвисом и Джудом, ни когда я еду домой, ни когда готовлю ужин, пока Трэвис пропадает неизвестно где. Он что-то говорил про то, что заедет в центр за парой вещей, но я слушала вполуха.

Том работает на Джорджа Эдена, который знает, где я нахожусь. Который хочет взять у меня интервью… И с какой целью, интересно? Разоблачить мою семью? Иначе с чего бы ему спрашивать доказательства жестокого обращения или пренебрежения?

Я опираюсь локтями о кухонную столешницу, голову распирает. Если отключить сердце и слушать только разум, он скажет одно — родители не защитили меня, когда я росла. Значит, сейчас я им ничего не должна.

Я закрываю глаза, потому что нет, я не хочу выходить на национальное телевидение и говорить о прошлом. К спокойной, счастливой жизни не приходят, вороша осиное гнездо.

— Пахнет восхитительно, — раздается низкий голос, обрывая ход моих мыслей.

Низкий голос, который не принадлежит Трэвису.

Вспомнив, как однажды кто-то едва не вломился в мою старую квартиру, я уже тянусь к кухонному ножу, чтобы защититься, когда замечаю знакомую фигуру с широченной улыбкой на добродушном, морщинистом лице.

— И что должен сделать старик, чтобы вместо ножа ему достались объятия? — спрашивает дядя Нил, снимая шляпу и кладя ее на спинку дивана.

Облегченный выдох, который я выпускаю, наверняка слышен на другом конце штата.

— Я решила, что ты убийца.

— Никаких убийств. Я здесь только ради этого восхитительного ужина. Иди-ка сюда, девочка моя.

Мне сложно не улыбнуться, когда он обнимает меня. Краем глаза я замечаю, как Трэвис закрывает за собой дверь.

— Я не знала, что ты сегодня придешь.

Он отступает, оставляя ладони на моих руках и по-дружески сжимая их.

— Был в баре и напросился на ужин. Хотел убедиться, что ты правда здесь живешь.

Мой взгляд встречается с взглядом Трэвиса через плечо его дяди.

— Это, ну… временно. Пока я ищу новое место.

— И как успехи? Что-нибудь присмотрела?

Если бы я вообще открыла хоть одно объявление за последние три недели.

— Пока не очень, но я настроена оптимистично.

Он похлопывает меня по руке.

— Уверен, Трэвису компания только на пользу. Верно, старик?

Я смеюсь, когда Трэвис отвечает ему ворчанием.

— Ужин готов, — говорю я обоим. — Я не знала, что ты придешь, дядя Нил, но, думаю, на троих хватит.

— Не обязательно было готовить. Я собирался заказать еду, — говорит Трэвис, нахмурив брови, заходя на кухню. — Но, черт, пахнет отлично.

Я стараюсь не расплыться от его похвалы.

— Спасибо.

— Садись. Я сам все сделаю, — говорит он.

Я иду с дядей Нилом к обеденному столу и сажусь напротив. В отличие от племянника, ему не нужно много времени, чтобы завести непринужденный разговор.

— Так, Элли, Трэвис сказал, что ты взяла на себя бухгалтерию в баре. Не знал, что у нас тут завелся ботаник.

По тону ясно, что он поддразнивает. Я почти уверена, что мне только кажется проблеск гордости в его глазах, но все равно принимаю его за чистую монету.

Пока Трэвис накрывает на стол и ставит перед нами запеченную курицу, дядя Нил рассказывает, как ему самому когда-то нравилась эта часть работы и как в молодости он мечтал получить формальное финансовое образование.

Когда Трэвис садится с нами, он почти не разговаривает, сосредоточившись на еде, и меня это не смущает. Дядя Нил говорит за всех и с удовольствием делится неловкими историями о юном Трэвисе.

— Как-то он вернулся домой с волосами, остриженными клочьями, — рассказывает он. — Сказал, что хочет выглядеть как рок-звезда из журнала. Ну разве не прелесть?

Я запрокидываю голову от смеха, в груди разливается веселье, когда я перевожу взгляд на своего хмурого босса.

— Это мило, Трэвис.

Он лишь ворчит.

Дядя Нил добавляет:

— Он всегда был серьезным ребенком, но иногда выкидывал такие штуки. Все из-за друзей. Сплошные хулиганы.

Трэвис доедает, делает глоток воды и только потом отвечает:

— Тебе не кажется, что уже поздновато, старик?