Мой взгляд упал на ноутбук на кровати, и внутри что-то вспыхнуло. То, что не должно было казаться таким правильным… но казалось.

Устроившись на полу, я поглядывала на дверь, убеждаясь, что мать действительно ушла. А потом набрала то, что, как я надеялась, станет началом конца.

Самый далекий от Калифорнии штат.

Глава 18

— Мне так жаль, милая.

Я в порядке. Вполне в порядке.

— Она выложила это вчера вечером, в ответ на заявление Джорджа Эдена. Но, насколько я вижу, новость пока нигде особо не всплыла.

Когда я уезжала из Калифорнии, я уже была взрослой. Очень молодой, да, но все же старше восемнадцати. И в том видео я более чем ясно сказала, что уехала сама и почему.

Что мне делать или не делать со своей жизнью — мое личное дело. Но таким это никогда не стало.

Я не хочу задавать следующий вопрос, но если не задам, то ни сегодня не успокоюсь, ни ночью не усну. Три дня прошло с тех пор, как Трэвис ночевал у меня, и я, кажется, ни разу не спала дольше четырех часов. Я и выгляжу, и чувствую себя как зомби.

Так что, даже если я и не хочу знать ответ, не по-настоящему, я все равно спрашиваю:

— Что она сказала?

Когда я порвала с родителями после отъезда из Лос-Анджелеса, хотя мысленно я сделала это намного раньше, я поклялась, что не потрачу на них ни секунды. Они слишком долго использовали меня в своих целях.

Но вскоре оказалось, что прошлое никуда не уходит. И притворяться, будто его нет, причиняет больше вреда, чем помогает.

Тогда я решила выплескивать накопившуюся боль в дневник — пару раз в неделю, перед сном, и точка. Но первое время я снова и снова нарушала собственное обещание, не в силах оторваться от мест в сети, куда мне лучше бы не заходить.

На второй год Джейда увидела меня насквозь и пообещала, что сама будет следить за тем, что там происходит, лишь бы я держалась подальше. Сначала было трудно, но теперь родители — последнее, о чем я думаю. Все благодаря Джейде и Полу, их упорству и желанию ограждать меня от лишнего.

Моя бывшая учительница глубоко вздыхает.

— Ты правда хочешь узнать?

Я думаю о бессонных ночах, которые меня ждут, если я продолжу гадать, насколько все плохо, вместо того чтобы смириться с реальностью.

— Да.

Телефон загудел, и я включила громкую связь, открывая картинку, которую Джейда приложила. Пробежалась глазами по словам матери — таким фальшивым, выверенным, что я до сих пор не понимаю, как ей продолжают платить за это.

— Ну и что думаешь? — спрашивает Джейда.

Я только вздыхаю.

— Думаю, что все это сплошная ложь.

Ничего ужасного с Эллисон не происходило. Она росла счастливым и здоровым ребенком и очень нас любила. Когда ей исполнилось восемнадцать, она имела полное право принимать собственные решения, и она выбрала уйти от этой жизни. Ее отец, брат, сестра и я не имеем к этому никакого отношения, ведь мы всегда поддерживали ее и дарили ей любовь. Меня глубоко огорчают небылицы о том, будто мы плохо обращались с Эллисон или виноваты в той страшной истории, что случилась с ней в двенадцать лет. Слова Джорджа Эдена — злонамеренная ложь. Мы предпримем юридические меры против любого, кто попытается причинить вред нашей семье в это трудное время.

Чушь. Каждое слово — чушь.

Как она смеет притворяться, будто все было нормально, после того, что она со мной сотворила?

После того, как унижала меня перед миллионами людей?

После того, как ее нарциссизм довел до того, что меня похитили и едва не продали торговцам людьми?

— Она знает, что они неправы, — говорит Джейда, но я сомневаюсь. Мои родители всегда были воплощением нарциссизма, и, судя по всему, остаются такими. — Ты не обязана слушать этот цирк. Родители не изменятся, а миру просто любопытно. Ты в безопасности.

— Дело не в том, что я боюсь за жизнь. — Может, и боюсь, но это скорее из-за машины и кражи со взломом, а не из-за семьи. — Это… скорее в голове.

— Ты все еще сомневаешься насчет терапии?

Она подталкивает меня к этому уже много лет. Но как я могу быть честной с психотерапевтом, не выдав себя? Моя жизнь — не та история, которую просто объяснить.

— Я подумаю.

Я всегда так говорю, и она уже давно этому не верит.

— Элли… У терапевтов есть врачебная тайна. Они не побегут к журналистам, если не хотят потерять лицензию и работу. А поверь, никто этого не хочет.

Логика в этом есть. Настоящая. Но…

— Правда, Джейда, я думаю об этом. Я знаю, что мне нужна терапия, и обещаю, что рано или поздно решусь. — Когда-нибудь. — Дай мне чуть больше времени освоиться в Бэннпорте, ладно?

Пятнадцати месяцев разве мало?

— Я уверена, что ты выберешь лучшее решение. — Хотя она, конечно, не согласна со мной насчет психотерапии, я знаю, что она искренна. Она всегда искренна. — Я просто забочусь о тебе, милая.

— Знаю. И люблю тебя за это. Ты самая лучшая. Надеюсь, ты это знаешь.