— Как бы он ни ворчал, от моих шоколадных маффинов он не отказывается, — говорит женщина, и вокруг ее глаз появляются добрые морщинки. — Ты, должно быть, Элли.

Я снова улыбаюсь.

— Очень приятно познакомиться.

— И мне, милая. Я Барбара. — Она передает Трэвису два коричневых пакета и два стакана кофе, потом бросает на меня многозначительный взгляд: — Надеюсь, этот не слишком тебя донимает. Мы-то знаем, какой он бывает.

Я украдкой смотрю на Трэвиса, но его лицо по-прежнему непроницаемо. Его ничуть не трогает добродушная подколка Барбары.

— Он ничего. — Я нарочно понижаю голос: — В большинстве дней.

Она смеется и качает головой.

— В точку. Его нужно любить со всеми его острыми углами.

— Ладно, — перебивает мой начальник, кладя деньги на стойку. — Спасибо, Барбара. До скорого.

— Я в пятницу буду у Нила. Не пропадай, — отвечает она с улыбкой.

Он кивает. Я машу ей.

— Хорошего дня, Барбара.

— И тебе, Элли.

Я не сразу это замечаю, но когда до меня доходит, я замираю возле его пикапа, пальцы цепенеют на дверной ручке.

— Трэвис? — во рту пересохло, но я все же заставляю себя спросить: — Откуда Барбара знает, кто я?

Она никак не может знать о моей семье. Она не из той среды.

Он изнутри открывает для меня дверь, и когда я сажусь, протягивает один из бумажных пакетов.

— Она знает всех, с кем я работаю.

Ах. Вот оно что. Логично. Но это значит, что он обо мне говорил и я не знаю, что думать.

Плечи опускаются от облегчения. Я заглядываю в пакет, вдыхая аромат выпечки.

— Сколько я тебе должна?

— Ты вчера накормила меня ужином. Мы квиты.

Я могла бы поспорить, и уже собираюсь, но тут замечаю у него на запястье бело-зеленые бусины, такие же, как розово-белые, что сегодня на мне.

Он носит мой браслет. Ему не кажется, что это глупость.

Казалось бы, за поездку я должна быть занята пончиком… вернее, морковным тортом и кофе. Ан нет. Совсем нет.

Потому что стоит Трэвису выехать на дорогу, как мой взгляд снова приковывается к браслету. А от браслета — к его руке, к крепким пальцам, охватывающим руль. Пульс подскакивает.

Никогда прежде меня не тянуло к чьим-то рукам, а тут… что-то новое. Я бы не назвала руки Трэвиса красивыми — по крайней мере, в привычном смысле. Они не гладкие, а грубые, мозолистые.

И я видела, как он разгружает в «Логове» тяжелые коробки, как чинит дверные ручки и сломанные стулья. Эти руки многое умеют. И в них такая жаркая сила, которую я однажды почувствовала на себе — пусть мимолетно, пусть ничего для него это не значило.

Это просто увлечение, которое ни к чему не приведет. Я знаю. И приняла это. Правда. Я не настолько оторвалась от реальности, чтобы вообразить, будто мой тридцатисемилетний начальник может испытать ко мне хоть что-то.

Так что, когда Трэвис заезжает на парковку у нужного дома, а я допиваю последние капли кофе, я говорю себе: мечтать о его руках время от времени можно, но нужно остановиться, пока сердце не втянулось окончательно.

— Это он? — спрашиваю я, заметив мужчину средних лет, вышагивающего туда-сюда у входа в здание. У него в руке болтается связка ключей, джинсы потемневшие и потертые, куртка-пуховик. Волосы стянуты в хвост — значит, длинные. Я его не знаю.

Он глушит мотор.

— Да.

Мы выходим одновременно. Пока Трэвис выбрасывает мой пакет и пустые стаканчики, я устремляюсь прямо к этому Роберту Марселли.

Ошибка номер один.

— Ты Элли Смит? — спрашивает он, и тон у него совсем не приветливый.

Но я киваю, сохраняя улыбку: мне нужно съехать как можно скорее, и я не собираюсь упускать шанс. Других вариантов на долгий срок в моем бюджете сейчас нет. Либо это, либо ждать, пока меня обчистят.

— Очень приятно познакомиться.

Он не отвечает тем же.

— Через пятнадцать минут мне нужно быть в другом месте, так что побыстрее.

Я моргаю.

— Простите, — начинаю, не скрывая растерянности. — Мы можем перенести, если хотите. Мой друг сказал, у вас свободно…

— Никаких переносов, — перебивает он. И внутри у меня что-то сжимается в нехороший комок. — Или нравится, или нет, милая. У меня нет целого дня. Давай шевелись.

Я не двигаюсь. Ни на сантиметр. Роберт стоит ко мне спиной, возясь с замком, и я чувствую его прежде, чем вижу.

— С кем ты, блять, так разговариваешь?

Роберт замирает. А потом медленно оборачивается к устрашающей фигуре у меня за спиной. Трэвис стоит так близко, что его тепло прожигает мне кожу.

— Уорд, — бросает он, и по тону ясно: хозяин квартиры терпеть не может моего босса. В маленьком городе неудивительно, что все всех знают. — Ты с этой девчонкой?

Этой девчонкой.

У меня дергается глаз.

И вот так, одним словом, даже если бы это была последняя квартира во всем штате Мэн, я бы выбрала раздевалку в «Логове» вместо общения с этим типом.