Я уже собираюсь встать и посмотреть в глазок, когда это повторяется.

Лучшее сравнение — будто кто-то с разбегу бросается на дверь, пытаясь выломать ее.

У меня трясутся руки от всплеска адреналина, но я напоминаю себе, что последнее, что мне нужно, — позволить страху парализовать меня. Если уж на то пошло, я умею выживать.

Я одна дома, но, возможно, кто-то за дверью этого не знает. Я не издам ни звука, не…

— Открой же, черт возьми, — говорит мужской голос, будто обращаясь к кому-то еще.

В квартире раздается металлический щелчок замка. Они пытаются войти.

Пальцы дрожат так, что едва слушаются, но я все же разблокирую телефон и набираю спасательную службу, надеясь, что пересохшее горло позволит мне говорить. Я прячусь за диваном, на случай если им удастся попасть внутрь.

Мужчина снова пинает дверь, а в это время на линии раздается спокойный голос.

— Служба спасения, чем я могу помочь?

Я не знаю, как мне удается это игнорировать, как я отсекаю все вокруг, кроме этого звонка.

— У… У моей двери мужчина. Он… он пытается ворваться.

— Хорошо, мэм, — отвечает женщина ровным голосом. — Назовите ваш адрес.

Я называю.

— Полиция уже в пути. Оставайтесь на линии, пока они не приедут.

— Х… Хорошо, — выдыхаю я и съеживаюсь ниже за диваном.

Снова громкий удар, и у меня дергается все тело.

— П… Пожалуйста. — Слезы жгут глаза, но сейчас мне не до слез. Мне нужно сохранять спокойствие и твердость, вдруг что-то случится. — П… Полицию.

— Они почти на месте, — заверяет диспетчер, и я почти уверена, что это стандартная фраза. — С вами кто-нибудь есть?

— Нет. Я живу одна, — шепчу я, надеясь, что мужчина или мужчины за дверью не обладают сверхслухом.

Дверь дрожит от нового удара, и я зажмуриваюсь, решив, что теперь она точно рухнет. Но каким-то чудом она выдерживает.

Замок Трэвиса.

Мне кажется, проходит вечность, когда я наконец слышу:

— Полиция!

Вздох облегчения вызывает слезы, и я сипло произношу:

— Кажется, это полиция.

— Хорошо, — отвечает женщина. — Оставайтесь на линии, пока мы не убедимся, что вы в безопасности.

Я вытираю слезы рукавом худи, когда в дверь стучат, и воздух снова вырывается из легких.

— Полиция Бэннпорта, — говорит мужчина. — Мы получили вызов из этой квартиры.

Все еще прижимая телефон к уху, я проверяю, действительно ли за дверью стоит полиция. Поблагодарив диспетчера и завершив звонок, открываю дверь — там те же двое офицеров, которые расследовали взлом в соседней квартире.

Следующие двадцать минут проходят как в тумане. Они спрашивают меня о том, что случилось сегодня, а я замечаю по меньшей мере четырех других офицеров, которые ходят туда-сюда по коридору.

Я знала, что так скажут, но все равно внутри все обрывается, когда они подтверждают: почти наверняка те, кто пытался проникнуть в мою квартиру, — те же люди, что приходили в этот дом несколько дней назад.

— Я не понимаю, — говорю я, голос все еще дрожит. — Я была внутри. Это же нелогично — вламываться, когда в квартире кто-то есть, правда? О… они хотели навредить мне?

Офицеры переглядываются, и от этого мне только хуже.

— Мы увеличим количество патрулей в районе и проверим записи со всех ближайших камер, — успокаивает меня женщина-офицер. — Но сейчас… у вас есть место, где можно переночевать? Кто-нибудь, кому вы можете позвонить? Вам, возможно, будет спокойнее в другом месте.

Когда они уходят, по сути сказав, что прямо сейчас ничего сделать не могут, меня накрывает оголенный, животный страх.

Я знала, что мне нужно отсюда съезжать, но это уже другое. Теперь я не могу заставить себя провести здесь ни секунды. Эти стены больше не защищают.

Все разрушено.

И я тоже.

По щекам катятся злые, горячие слезы, и я ничего не могу с этим поделать. Полиция не торопится искать того, кто терроризирует наш дом. А если что-то случится, прежде чем они найдут виновных?

А если меня снова попытаются забрать?

Как бы я ни старалась отмахнуться от этих мыслей, внутри все сжимается: здесь происходит что-то странное, что-то очень плохое. Через несколько дней после публикации статьи Джорджа Эдена я нашла свою машину с открытым окном. Теперь я уверена: это была не я. Даже случайно — нет. С чего бы? За исключением того раза, когда я опустила окно, чтобы поговорить с Трэвисом, я вообще не помню, чтобы открывала их. Тем более зимой — это же холодно.

Потом кто-то взломал соседнюю квартиру, но ничто не пропало. Еще через пару дней пытаются вломиться в мою. И если бы не новый замок, который поставил Трэвис, им бы это удалось.

Сейчас я могла бы быть мертва.

Может, я накручиваю себя, но что, если цель — я? Что, если группировка Клаудии на самом деле никуда не исчезла и теперь гонится за мной, боясь, что после того, как мое имя оказалось в новостях, я решу заговорить?

Слишком много совпадений, а нутро орет, что одной мне больше нельзя.