Справедливо. Но я все равно продолжу упираться.

— Тебе не обязательно ехать со мной. — Я не хочу, чтобы он пожалел меня или решил, что я не справляюсь. — Я много лет живу одна. Умею иметь дело со сложными людьми.

Мне, конечно, совсем не хочется разбираться с мизогинным идиотом, но ради того, чтобы выбраться отсюда, я сделаю все. Почти все.

Одна из его огромных рук поднимается к затылку. Он проводит пальцами по коротким волосам и тяжело выдыхает:

— Я не говорю, что ты не умеешь за себя постоять. Я просто хочу быть рядом. Считай меня подстраховкой.

Когда-то я отдала бы все на свете, лишь бы кто-то заботился обо мне так же. Потом у меня выросла толстая кожа и стальные нервы, и я убедила себя, что мне никто не нужен, даже Джейда. Потому что, если честно, я была одна.

Но теперь… теперь я могу не быть одна. По крайней мере завтра утром — точно.

Моей голове и сердцу нужен отдых от вечного напряжения. Когда рядом Трэвис, будто оба могут уйти на перекур, а я позволить ему вести. Впервые за шесть лет работы где бы то ни было я не чувствую себя под прицелом. В Логове мне не нужно быть настороже каждую секунду.

Трэвис переживает. Он может это плохо показывать, но отрицать не станет.

Я дарю ему искреннюю улыбку.

— Спасибо, Трэвис. Просмотр завтра в десять. Тебе удобно?

Он кивает, не сводя с меня глаз.

— Хочешь остаться? — вылетает раньше, чем я успеваю себя одернуть. — То есть, если тебе куда-то нужно…

— Я могу остаться, — отвечает он. — Если ты хочешь.

Наверное, мне стоило бы напрячься: начальник сидит у меня дома и ужинает со мной. Но мне не страшно. Совсем. И я пока не готова разбираться, почему его присутствие успокаивает меня так, что я перестаю думать о взломах и прочем.

Завтра я смотрю квартиру, и у меня хорошее предчувствие. Возможно, это один из моих последних вечеров в этом районе, и я отказываюсь сосредотачиваться на опасностях, которые могут таиться снаружи.

Трэвис здесь.

— Конечно, оставайся.

Мы больше не разговариваем. Я включаю телевизор и ставлю фильм — романтическую комедию. Если Трэвис ее не переносит, он не подает виду. Я держусь первые минут десять, потом глаза тяжелеют, и я уже не могу их удержать открытыми.

Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в темноту, мягкое и теплое, что он набрасывает на меня сверху.

Глава 15

Звук в квартире заставляет меня подскочить. Едва слышный, почти призрачный, но я его уловила.

Шаги. Чьи-то шаги.

Клаудия.

Я резко выпрямляюсь, распахиваю глаза и больно ударяюсь ногой о журнальный столик.

— Черт, — шепчу сквозь боль.

В квартире кто-то есть…

— Ты в порядке?

Я знаю этот хрипловатый голос.

Выдыхаю. Острая боль стихает, пока я тру ушибленную ногу.

— Мне показалось, что кто-то вломился.

Диван тихо скрипит под тяжестью Трэвиса.

— Извини, что разбудил.

Пока сердце грохочет в груди, а нога ноет, проходит секунда, и я замечаю горячую кружку в его руке. Я оставила на плите кофейник, чтобы с утра сварить кофе, и невольно улыбаюсь, видя, что он сам себе налил. Значит, ему здесь спокойно. Со мной.

И тут я замечаю, что у меня на коленях лежит вещь, которая точно мне не принадлежит.

— Трэвис?

— Мм.

— Это… э… это твоя куртка?

— Ты мерзла, — объясняет он.

Я бросаю взгляд на плед в декоративной корзине в паре сантиметров от его ботинок и делаю вид, что не слышу, как сердце бухает: бух, бух, бух.

— Который час? — бормочу, снимая куртку и кладя на спинку дивана.

— Около трех.

Я вскидываюсь, ошарашенная.

— Боже мой, прости. Ты наверняка хотел уехать. Прости, что я тебя тут держу.

Но огромный мужчина рядом со мной недовольно бурчит:

— Спи, Элли.

— Но…

— Меня дома никто не ждет.

Грусть и облегчение разом накрывают меня.

— У меня два пса, но я оставляю им открытую конюшню: у них там будки и еда. Так что с ними все в порядке. Сигнализация есть, камеры есть. Хочешь — останусь на всякий случай. Но тебе нужно выспаться.

— Ладно, но тебе тоже надо поспать, — в моем голосе звучит такая уверенность, что я собой горжусь. — Ты завтра работаешь.

— И ты тоже.

Слишком рано во все это играть.

— Я поспала пару часов. Мне хватает.

— Мне тоже.

Я поднимаю бровь.

— То есть ты пьешь кофе не для того, чтобы не заснуть?

— Нет.

— Я никогда не видела, чтобы ты пил кофе, — напоминаю.

— Только за завтраком.

— И ты решил позавтракать в три часа ночи?

— Да.

Он несет такую чушь, что у меня сами собой дергаются губы.

— А если я не лягу? Тогда ты поспишь?

Я знаю ответ раньше, чем он его произносит:

— Нет.

И поскольку мы так ни к чему не придем и еще потому, что недосып уже стирает мне остатки здравого смысла, я поднимаюсь, решив сменить тактику, и ухожу в спальню.