Встретиться с клиентами — есть. Проверить жалобу и повестку — есть. Поужинать с женой — есть.

Я не переживу этого снова. Не могу.

Я повторяю эту мантру снова и снова, когда впереди загорается желтый, а затем слишком быстро — красный. Рефлекторно я бью по тормозам. Чай выплескивается из кружки, и, чтобы защитить ребенка и чувствительную кожу живота от ожога, я резко отдергиваю руку от тела.

Конечно, это движение гарантирует, что вся кружка выльется на центральную консоль.

Черт.

С надсадным вздохом бросаю кружку на пассажирское сиденье — ручка не дает ей встать в подстаканник. Надпись на ней — та самая, что утверждает, будто я лучшая мама, — теперь откровенно издевается надо мной, пока я роюсь в консоли в поисках салфеток. В последнее время я не чувствую себя лучшей ни в чем. Не как мать, уж точно не как жена и тем более не как юрист. Что бы я ни делала — где-то обязательно проваливаюсь. Всего восемь утра, а я уже выжата до предела.

Чай просачивается сквозь костюм, подтверждая мои опасения. Без последствий не обошлось. К счастью, жидкость недостаточно горячая, чтобы обжечь, как я боялась. Но быстрый взгляд вниз подтверждает: мой белый шелковый топ теперь окрашен в светло-зеленовато-коричневый. Черт. У меня нет времени возвращаться домой, и надеть взамен нечего.

Сзади сигналит машина, и я поднимаю глаза — свет уже зеленый.

Я извиняюще поднимаю руку и медленно трогаюсь. К тому моменту, как паркуюсь в гараже здания, где располагается Higgins, Smith и Dodge, я уже смирилась с тем, что побегу в туалет и попробую промокнуть пятно. Это лучший из вариантов. До суда оно успеет подсохнуть.

Наверное.

Черт.

Собрав вещи, я тороплюсь к лифту и поднимаюсь на наш этаж. Когда двери открываются, в пяти шагах от меня стоит Уилл — ждет.

Он не изменился со времен юрфака. Пока волосы Салли уже тронуты сединой, волосы Уилла такие же темные, как двадцать лет назад. Уверена, Салли сказал бы, что это потому, что у Уилла никогда не было ни жены, ни детей, которые могли бы его измотать.

Он зачесывает волосы назад, и сегодня на голове идеально гладко, ни единой выбившейся пряди. Его костюм на заказ цвета угольного графита подчеркивает тело, куда более подкачанное, чем в наши годы в Колумбии. Вот что изменилось со времен юрфака: Уилл каким-то образом стал еще привлекательнее.

Сейчас он ухмыляется. Или, скорее, смотрит жадно, прожигая меня глазами. Сумочка прикрывает меня спереди, он не видит пятно на блузке, но с тем, как он оценивает мои ноги, вряд ли заметил бы что-нибудь еще. Ноги у меня всегда были хороши. Пусть живот после беременности так и не вернулся к прежнему виду, ноги дают мне фору. С ними я чувствую себя желанной.

Есть в этом сила — знать, что я могу так действовать на мужчину. Уилл меня не интересует и никогда не интересовал. И все же его взгляд мне приятен. Когда я — объект такого внимания, я не чувствую себя одинокой матерью, у которой все валится из рук. Я чувствую себя женщиной, которую хотят.

Я опускаю сумочку и киваю.

— Я только заберу дело из кабинета и можем ехать в суд.

Глаза Уилла прищуриваются, задерживаясь у меня на груди.

Ладно, минуту назад мне нравилось его восхищение, но теперь он уж слишком откровенно пялится. Плечи сами сжимаются, я чуть сворачиваюсь внутрь, надеясь, что это его остудит.

— Почему ты мокрая? — наконец переводит взгляд на мое лицо.

Желудок уходит вниз.

— Эм… расплескала чай в машине. Я быстро приведу себя в порядок, и поедем.

Он вздыхает, смотрит на часы.

— Времени нет. Ты и так опаздываешь.

Сказано ровно, без эмоций. Будь я двадцатипятилетним помощником-мужчиной, только пришедшим в фирму, он бы уже отчитал меня как следует. И по делу, честно говоря. Но у нас история, и из-за этого он редко обращается со мной как с очередным мелким ассистентом.

Слава богу, потому что если бы он на меня накричал — я бы, наверное, расплакалась. Проклятые гормоны.

— Прости, — киваю.

Он качает головой.

— Ничего страшного. Иди приведи себя в порядок. Когда вернусь — пообедаем, я тебя введу в курс.

Я вымучиваю улыбку и смотрю, как он шагает в лифт — делать мою работу вместо меня.

Черт. Я так ждала этого выступления. Всю ночь готовилась.

И во всем виноват Салли. Не пей я его чертов чай — ничего бы не случилось. Не будь у меня разъездов в Джерси, чтобы Ти Джей видел отца, я бы вообще не оказалась в собственной машине. И если бы он не вел себя последние годы как осел, я бы сейчас не блуждала мыслями в «а что если».

Я прохожу мимо Юлия; он обводит меня взглядом, прижимает телефон к уху и неодобрительно качает головой.

Да, я знаю, что выгляжу смешно, но зачем так явно это показывать?

Как только дверь моего кабинета захлопывается, я достаю телефон и звоню Салли. Никто, кроме него, не заслужил сегодняшнюю меня.

— Все в порядке?