Но я была преданной женой. Заботилась о девочках, занималась волонтерством, бесконечно поддерживала нужные знакомства — на благотворительных ужинах, в школьных комитетах, в кантри-клубе.

Все ради того, чтобы однажды он увидел мою ценность.

Чтобы увидел нашу семью — красивую, настоящую, цельную. Чтобы захотел бороться за неё.

Поэтому я становилась маленькой и тихой.

Семья была для меня священной. И я хотела её сохранить.

Я сделала бы всё, чтобы удержать её.

И я делала. Годами я уменьшала себя — перестала высказывать свое мнение, перестала отстаивать границы, позволяла ему ходить по мне, как по ковру.

Дженн сжала мою руку — тихая, но крепкая поддержка. И только тогда я поняла, что погрузилась в мысли слишком глубоко.

Я всхлипнула, не желая омрачать наше воссоединение прошлым. После смерти родителей мы провели на этом крыльце столько ночей — плакали, скорбели. Пришло время для других воспоминаний.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на закат. Не сосчитать, сколько часов мы сидели здесь впятером, а потом вшестером. Смотрели, как садится солнце, как летают светлячки, или просто тянули время, чтобы не идти делать домашку, пока родители покачивались в креслах, отдыхая после тяжелого дня.

— Ферма выглядит прекрасно. А дом… — я покачала головой. — Потрясающий. Ты, случайно, не изучал дизайн интерьеров тайком от нас?

Джош опустил голову, и на губах появилась смущенная улыбка.

— Не совсем. Ты же знаешь, я люблю проекты.

— Проект? — усмехнулась я. — Проект — это когда чинят забор или смазывают скрипучую ступеньку. А ты: снес кухню из восьмидесятых, передвинул стену, полностью переработал планировку и сделал её профессиональной, — я ткнула в него пальцем. — Марта Стюарт подралась бы ради такой кухни.

В глазах блеснул смешок.

— Это комплимент?

Я бросила в него кусочек попкорна.

— Конечно комплимент.

Он пожал плечом.

— Ферма сама себя тянет.

Дженн фыркнула.

— Фермы сами себя не тянут. Это финансовые могилы, которые высасывают из людей силы и здоровье. — Она подалась вперед. — А ты — гений.

— Я мало что сделал. Пара моделей, несколько инвестиций, удачно поймал рыночные колебания…

— Бла-бла, финансовая гениальность, — съехидничала Дженн. Потом посмотрела на меня и ткнула в него пальцем. — Ты этому веришь?

— Ни капли, — ответила я. — Ты потрясающий, и если старшие сестры тебе этого не скажут, то кто?

Прежде чем он успел снова преуменьшить свою роль, вдалеке послышался звук машины.

— Джас? — я вскочила. — Он вернулся?

Джош кивнул.

— Конечно. Ты же знаешь, как он любит девочек. — Он наклонился ближе, понизив голос. — Он последнее время берет дополнительные смены, поэтому всегда уставший. Что-то у него явно происходит.

Джас был еще маленьким, когда умер отец, и его растила мать-вдова и мы — его сестры. Родительские обязанности тогда были распределены как могли.

И, возможно из-за этого, а возможно просто по природе, мальчик вырос диким. Не опасно диким — весело диким.

Любил вечеринки, вляпывался в странные авантюры. И умудрялся встречать знаменитостей или оказываться в странах, о которых я даже не слышала.

И, конечно, был тем еще ловеласом. Живым воплощением очарования — ямочки, пресс, улыбка от уха до уха.

Его «Мустанг» был его гордостью. Поэтому вместо того, чтобы промчаться по подъездной дорожке, он ехал медленно, чтобы не поднять камни.

— Джесси! — крикнул он, вылезая из машины.

Я сбежала по ступенькам и прыгнула к нему в объятия. Что-то в душе встало на место.

Джаспер Лоуренс — это всё тот же смешной мальчишка, только в теле двухметрового татуированного пожарного.

Он закружил меня, пока я не взвизгнула, потом поставил на землю и подержал за локти, удостоверяясь, что я не упаду.

— И что это? — я дернула его за край усов. — Что ты сделал с этим красивым лицом?

Он провел рукой по волосам.

— Боже, звучишь как мама. Просто экспериментирую.

— Ты выглядишь как порно-звезда из семидесятых.

Ухмыляясь, он потер подбородок.

— Не могу носить бороду — респиратор мешает.

— Ты вообще не можешь носить бороду, — отозвался Джош, поправив свою густую. — Не вышел в мужественности.

Джас проигнорировал подкол, снова обнял меня.

— Я так рад, что вы приехали, Джесси. Где мои племянницы?

— Спят в комнате принцесс, которую сделал им Джош.

— Обидно. Я мчался домой, надеясь застать их. — Он сел рядом со мной. — Sticky Notes сегодня играют в Drip Line.

— Ты же встречался с их вокалисткой? — спросила Дженн.

Он откинул голову и фыркнул.

— Нет. Та девица пела в Mapleback, и она уехала в Нью-Йорк. — Он выгнул бровь. — И ты же знаешь, я не встречаюсь. Но, если уж ты спросила, новый бармен — огонь. — Он повернулся к Джошу: — Пойдешь со мной? Угощу пивом. Научу разговаривать с женщинами.

Джош покачал головой, лицо напряженное.