— В колледже ты был горяч, — продолжила она. — Но теперь… теперь ты мужчина. Серьезный, сильный. Из-за тебя невозможно думать ясно. Ты весь как Майкл Фассбендер — успешный профессионал снаружи, но в душе всё тот же парень из Бруклина, боксер, боец. Такой, что днем в костюме заключит сделку, а вечером наденет перчатки и вломит тому, кто посмеет неуважительно заговорить с его женщиной.

Я расхохотался. Всегда любил её тирады, но на этот раз слушал, затаив дыхание, наслаждаясь каждым словом.

Хотел подбодрить её, чтобы продолжала, но не пришлось.

— И ты весь такой мускулистый, бородатый, — продолжала она с отчаянным вздохом, — и чертовски хорош языком.

Я прикусил щеку, чтобы не улыбнуться слишком явно.

Она, наоборот, вспыхнула, щеки залились румянцем. Но не замолкла. И это было, пожалуй, самым лучшим ударом по моему самолюбию за всю жизнь.

Она распустила волосы и снова собрала их. На этот раз хвост получился почти ровным.

— Ты идеальный коктейль из верного золотого ретривера и сурового папочки с бранча.

— Что? — поморщился я. — Какого черта вообще значит «папочка с бранча»?

Она махнула рукой.

— Забудь. Главное — ты потрясающий.

Ну все. Удерживать улыбку было уже невозможно.

— Но.

Воздух вышел из меня, как из пробитого мяча.

Черт. «Но» всегда следовало.

— Как бы мне это не нравилось… мы не можем повторить это снова.

Я дал словам осесть между нами. Она была права. Тут нечего было отрицать. Она все еще моя клиентка. И вчера вечером она очень ясно сказала, чего хочет.

Как бы мне ни хотелось доказать ей, что мы могли бы быть идеальной парой, я не имел права давить. Я не стал бы подрывать её решение или уверять, что она ошибается.

Меня разрывало пополам.

Во мне боролись два человека: её адвокат, который хотел выиграть дело, чтобы она могла уехать в Вермонт, и мужчина — друг, а может, больше — который хотел исследовать то притяжение, что между нами вспыхнуло.

Но эта женщина еще до того, как переступила порог моего офиса, отсчитывала дни до того момента, когда сможет уехать из Джерси. И я не имел права просить её задержаться ради меня.

Она придвинулась ближе и положила голову мне на грудь.

— Ты никогда не узнаешь, как много это для меня значило. Как много значишь ты. Но я знаю себя. Если мы продолжим… я влюблюсь в тебя. — Она подняла голову, тревожно прикусив губу. — Черт, я и так наполовину влюблена.

Ее честность ударила в живот, будто кулаком.

— Если мы зайдем дальше, а потом все равно расстанемся, когда мое ходатайство удовлетворят… это меня сломает, — прошептала она. — Я слишком тяжело работала, чтобы собрать себя заново после развода. Чтобы стать сильнее той женщины, которой была. Я не могу потерять это. И не позволю, чтобы страдали мои дети.

Я поцеловал ее в лоб, закрыв глаза. Хотел, чтобы все было иначе, но понимал — она права.

— И ты риск, Брайан. Добрый, умный, чертовски сексуальный риск. Но все равно риск. А мне нужно держать фокус: разобраться с юридической частью и начать новую жизнь в Вермонте.

— Я понимаю, — прошептал я в ее волосы. — И не потому, что не хочу большего. Поверь, я хочу — сильнее, чем ты можешь себе представить. Но я уважаю то, что ты строишь жизнь заново ради своих девочек. И я никогда не встану у тебя на пути.

Она опустила голову, плечи дрожали. И вдруг я почувствовал влагу на груди.

Черт. Она плакала.

Я обнял ее крепче, беспомощный, желая хоть как-то облегчить ее боль.

Я прочистил горло.

— Ты замечательно устроила жизнь своих девочек.

— Да ну, — фыркнула она.

— Чушь, — сказал я. — Хочешь, разжую?

— Вообще… — она села, рассматривая мое лицо, будто пытаясь понять, вру ли я. — Да.

— Хорошо, — вздохнул я, взял её за руки. — Во-первых, ты любишь по-настоящему. Всей душой. Слова, взгляд, прикосновения — всё у тебя пропитано любовью. Даже в самые тяжелые дни твои дети чувствуют её в каждом уголке своей жизни.

Ее глаза снова заблестели.

— Ничего себе.

— Когда ты говоришь о них ты будто светишься. Это заражает окружающих. Ты создала для них волшебную жизнь. Все ваши традиции, все мелочи. Ты каждый день стараешься сделать особенным.

— Спасибо, — прошептала она, слезы снова потекли. Но я еще не закончил.

Она могла уйти. Но она не уйдет из этого номера, не услышав, какая она удивительная.

— Ты даешь место их характерам, интересам, страстям. Это восхищает. Ты выучила основы игры на пианино, только чтобы понимать, о чем говорит Кит.

— Меня научил Ютуб, — всхлипнула она. — И то чуть-чуть.

— Забери уже эту заслугу, Джесс, — сжал я ее пальцы. — Твои девочки выиграли главный приз — такую маму. И все, кто тебя знает, тоже выиграли. Ты делаешь дни людей светлее. Я горжусь быть твоим адвокатом и другом. И если это все, что мне позволено… я все равно самый счастливый мужик на свете.

Она судорожно вдохнула и выдохнула.

— Спасибо, — сказала она, вытирая глаза. Встала, создавая между нами расстояние.