После почти шести часов дороги девочки вылетели из машины, едва мы свернули на длинную гравийную подъездную дорожку. Даже не успев включить «паркинг», я услышала хлопки дверей — они уже мчались через поле к реке.

День был теплый, влажный, та самая липкая июльская духота.

Открыв багажник, я схватила сумки и подумала, по какой тропе пройтись, чтобы проветриться. Далекое кудахтанье кур в амбаре и свежий воздух успокаивали сильнее любой медитации.

Фермерский дом, где мы выросли, изменился. Джош сделал металлическую крышу, новый сайдинг, расширил веранду, чтобы она выходила на пастбища и лес. Внутри наверняка тоже многое обновилось.

Меня в последнее время тревожило количество проектов, за которые он брался. Но это было ожидаемо. У Джоша всегда был беспокойный ум, который успокаивался только, когда он работал руками.

Поднимаясь по дорожке, среди желтых рудбекий и кореопсиса, я поймала себя на желании написать Брайану.

Узнать, как он. Показать вид. Эти бездонные голубые небеса.

Хотя сама дорога сюда сняла с меня половину стресса, мы приехали не отдыхать. Да, я собиралась выдохнуть и провести время с семьей, но эта поездка была рабочей.

Нужно было зарегистрировать девочек в школу, подать резюме, договориться о съемной плате с Джошем, который упрямо заявлял, что не возьмет с меня ни цента.

Зная его, он наверняка вложил в ремонт домика кучу денег. Уже одно это — тысячи долларов. Я не могла позволить себе жить там бесплатно. Он предупредил, что ремонт еще не окончен, поэтому на этой неделе мы жили в большом доме.

Мысль о том, как я отплачу ему, тут же испортила настроение.

Теперь, когда наш переезд стал реальностью, идиллическая картинка в голове превратилась в длинный список забот.

Я не могла отрицать, как сильно меня тянуло сюда — к воспоминаниям и более медленному ритму жизни. Вермонт был хорошим выбором. Полезным для девочек. Для меня.

Но в последние дни я всё чаще думала не о том, что мы приобретаем… а о том, что оставляем.

Лану и Макса. Учительницу Кит. Друзей Греты по спорту. Слоан и Ло.

И, главное — Брайана.

За пару месяцев он стал частью нашей жизни — незаменимой, драгоценной. Другом. Человеком, которому я доверяла. А в Бостоне даже больше, чем другом.

Джош появился в дверях амбара — кепка низко над глазами, борода лохматая, рядом огромный пес Брюс.

— Джесси! — крикнул он, подбегая. И прежде чем я успела сказать, что не нуждаюсь в помощи, он забрал у меня сумки. — Рад, что вы приехали.

Джош всегда был тихим, но блеск в его темных глазах выдавал радость.

Я обняла его, уткнулась лицом в его грудь:

— Я скучала по тебе, малыш.

— Пойдем, устроимся. Девочки уже носятся босиком?

Я кивнула, улыбаясь. Потом заставила себя вытолкнуть мысли о Брайане. Мы здесь. Мы дома.

Пока девочки играли с двоюродными братьями, Дженн и Мел готовили ужин. Мел когда-то прошла кулинарную школу, работала редактором в крупном гастрожурнале в Нью-Йорке, выгорела, уехала в поход по Грин-Маунтин и там встретила мою сестру.

Не вернулась уже никогда.

Если Дженн ходила с хвостами и в Patagonia, то ее жена носила модные стрижки и дизайнерские вещи. Несколько лет, успешная кофейня и двое сыновей спустя, Мел все еще не теряла свою нью-йоркскую остроту.

После того как девочки легли, мы сидели на веранде и смотрели на светлячков, когда Дженн резко оборвала рассказ о «сырной войне» в городе и повернулась ко мне.

— Как ты? — спросила она, нахмурившись. — Правда.

— Я в порядке, — ответила я, сжав губы в улыбке.

Она посмотрела на Джоша, а он — на нее. Дженн была воплощением старшей сестры, готовой защищать всех. А Джош, хоть и младший, стал моей опорой во время развода. Он оплатил аванс адвокату, пока суд не обязал Кеннета возмещать мои расходы. Он проходил со мной каждый шаг. Это было еще тогда, когда мама была жива… когда мы еще не понимали, насколько тяжело здесь стало.

— Правда, — повторила я твердо. И это была правда. Все было плохо слишком долго, и я работала дьявольски упорно, чтобы выбраться.

— Он тебя больше не трогает? — спросил Джош мрачным голосом.

Я кивнула. Телефонные угрозы и сообщения от Кеннета закончились давно. Жизнь стала намного спокойнее — и для девочек, и для меня. Хотя вина за разрушенную семью иногда возвращалась. Как и сомнения.

Голос в голове иногда шептал, что я не справилась. Что была недостаточно хорошей.

Сначала всё начиналось незаметно. Маленькие уколы, мелкие замечания. Но потом он злился.

Я приходила с ним на ужин с клиентами, а в машине после мероприятия он разбирал по частям каждое мое слово. Ему не нравилось, что я смеюсь громко или разговариваю много.

И я научилась молчать.

Но даже этого ему было мало. Потом он стал открыто критиковать мою одежду, мои волосы, мое тело.

Понадобилось время, но в конце концов я поняла: я никогда не «выиграю». Он решил, что стоит выше меня. Что снизошел. И тогда трещины начали проступать всюду.