С каждой секундой мои мышцы напрягались сильнее, пока они обсуждали закон.

— Не вижу причин отказать в ходатайстве, — сказал судья, выпрямившись. — Вынесем решение и подготовим письменное мнение для протокола.

Я застыла, легкие перестали работать.

— Внести в протокол, — произнес секретарь. — Ходатайство о смене места проживания удовлетворено. Заявителю предоставляется сто восемьдесят дней для подачи документов о новом месте жительства.

Удар молотка эхом пронесся по залу. Сердце заколотилось так, что я едва могла моргнуть. Раз, другой, третий. Это происходило? Мы действительно могли уехать из Нью-Джерси?

Рядом Брайан собрал свои вещи, взял меня под локоть и мягко поднял.

Только когда мы вышли в огромный коридор, сознание вернулось.

— Мы сделали это, — выдохнула я и бросилась ему на шею, застигнув нас обоих врасплох.

Он быстро обнял меня, потом аккуратно поставил на пол и отпустил.

— Э… прости. — Я пригладила юбку.

— Мне понравилось, — сказал он, моментально ослабляя галстук. — И поздравляю. Теперь ты свободная женщина.

По телу пробежала горячая дрожь.

— Благодаря тебе, — прошептала я, сияя. — Спасибо.

— Это моя работа. — Он кивнул в сторону выхода и обошел меня.

Я поспешила за ним, раздраженная его скромностью. Он отвечал на сложнейшие вопросы уверенно, заранее подготовил документы, о которых судья даже не попросил.

Слоан была права. Он лучший.

Но радость от победы почему-то оказалась горькой.

— Как ты это сделал? — спросила я по пути к машине. — Убедил Кеннета отозвать возражение?

— Я понял, кто он. Трус и мудак. Так и работать проще, — бросил Брайан, закидывая на заднее сиденье портфель, пиджак и галстук. Потом закатал один рукав, затем второй.

Я не могла не смотреть.

Боже, как это сексуально — когда мужчина снимает свое юридическое «доспехи». Голова сама предложила десяток способов отпраздновать победу.

Он поймал мой взгляд, и я быстро отвернулась, чувствуя, как щеки пылают.

— Мне кажется, ты просто отнял у него игрушки, — пробормотала я. — Бейсбольные билеты и то благотворительное мероприятие.

— Я отнял у него все благотворительные мероприятия, — сказал он загадочно, садясь за руль.

Когда он включил кондиционер, я пристегнулась.

— Что ты имеешь в виду?

— После моего звонка Дилан на счет того благотворительного вечера, она поговорила со своей свекровью. А Эвелин Миллер шутить не любит. Она пустила слух, и теперь Кеннет нигде не может получить приглашение. Все светские дамы Нью-Йорка знают, что он пустослов и лентяй. Им не нужны его деньги. Сейчас его не позовут даже на открытие сетевой забегаловки на Таймс-сквер.

Когда он посмотрел на меня, его улыбка была чистой, концентрированной сексуальностью.

Я едва удержалась, чтобы не зажмуриться от жара. Кто бы мог подумать, что месть бывшему мужу может быть таким афродизиаком.

Пока мы ехали по городу, я смотрела в окно, и мысли уносились далеко. Но не в Вермонт. Хотя переезд должен был быть моим главным приоритетом, я не могла перестать думать о Брайане.

Я должна была составлять списки, готовиться к новому этапу, но все, чего мне хотелось — спросить, станет ли он моим парнем. Смешно. Подростковый бред.

Он — богатый, чертовски привлекательный адвокат в начале сорока. Такие мужчины не заводят «девушек».

У них любовницы. Утонченные европейки, которые собирают картины и хранят шампанское в винном холодильнике.

Не такие, как я, — одинокие, измученные мамочки с мешком проблем. Да, в Бостоне нам было хорошо. Слишком хорошо. Восхитительно, выбивающе-из-колеи хорошо. Но это уже прошло.

Телефон завибрировал в сумке, вынуждая меня оборвать галопирующие мысли. Я облегченно выдохнула, но сразу же внутри вспыхнула паника. Вдруг звонили из летнего лагеря — что-то случилось? Я быстро вытащила телефон.

Увидев имя учительницы Кит по фортепиано, я осела на сиденье и провела пальцем по экрану.

— Здравствуйте, Джессика, — сказала Дженин. — Вам удобно говорить?

— Да. — Я глубоко вдохнула, выдохнула через нос, пытаясь собраться.

Брайан, наверное, думал, что я полный развал.

Я прочистила горло, выдавив деловой тон.

— Чем могу помочь?

Дженин почти никогда не звонила. Обычно она присылала километровые письма о выступлениях и упражнениях Кит — половины из которых я не понимала.

— Я обеспечила Кэтрин прослушивание в PPAS (*Professional Performing Arts School — «Профессиональная школа исполнительских искусств» (известная школа в Нью-Йорке).

Я нахмурилась.

— Простите? — Профессиональная школа исполнительских искусств была одной из лучших в стране. Тысячи детей подают заявки на пару десятков мест.

— Она ведь идет в шестой класс? — уточнила Дженин.

— Да. — Я поерзала. — Но дедлайн был месяцы назад. И мы решили не подавать.