Моя мама была пианисткой. Она пыталась учить и меня, но безуспешно. От этой мысли сжалось сердце. Я бы отдала всё, лишь бы она была рядом сегодня. Я скучала по ней каждый день, но особенно в такие минуты. Она бы гордилась Кит до слез.

После нескольких блестящих выступлений настал ее черед.

— А теперь на фортепиано — Кэтрин Мозли, исполняющая Адажио ре-минор Иоганна Себастьяна Баха, — объявил ведущий.

Кит вышла на сцену медленно, с высоко поднятой головой, полностью сосредоточенная на инструменте. Села на скамейку, провела пальцами по клавишам, глубоко вдохнула и начала играть.

Мелодия начиналась спокойно, хрупко, печально, и постепенно раскрывалась в нечто глубокое и эмоциональное.

Я не могла отвести взгляд от каждого движения ее рук, от мягких покачиваний плеч. Она будто сливалась с музыкой. Проживала каждый звук всем телом и душой. И хотя лицо оставалось серьезным, радость исходила от нее волнами.

Я чувствовала благоговение. И гордость. Потому что эта маленькая двенадцатилетняя девочка, прошедшая через столько боли и разочарований, стояла на сцене и без страха делилась своим даром с миром.

На середине пьесы я перестала сдерживать слезы, пусть текут.

Когда она закончила, обернулась, ища меня в зале. Я встала и стала хлопать изо всех сил, со слезами на щеках и широкой улыбкой. Грета вскочила тоже, хлопая и подпрыгивая. Кит заметила нас, улыбнулась и, поклонившись, ушла со сцены.

Я села, выудила из сумки салфетку. Макияж, скорее всего, поплыл, но какая разница. Моя храбрая, талантливая девочка сделала нечто великое, и это только начало.

Брайан положил руку на мою и слегка сжал.

— Она невероятная, — сказал он, пока на сцене готовились следующие участники. — Вся в маму.

Остаток концерта прошел, как в тумане. Я парила от счастья, едва осознавая, кто и что играет. Моя дочь выступила блестяще, а в зале у нее была целая команда поддержки.

Правда, Ти Джей так вертелся, что застрял ногой между подушкой и сиденьем, и Салли с Кэлом устраивали спасательную операцию прямо во время выступления арфистки, но в остальном вечер прошел идеально.

Когда всё закончилось, все мы остались, чтобы поздравить Кит, обнять и наделать фото. Порой я сомневалась, справлюсь ли. Смогу ли одна вырастить их обеих. Но сегодня я вспомнила: самое важное, что я могу им дать, — это окружить любовью.

Было немного горько понимать, что, если всё пойдет по плану, к концу лета нас здесь уже не будет. Мы потеряем эту поддержку. Зато обретем новую в Вермонте.

Хотя там, в моем родном городе, у Кит будет меньше возможностей для музыки. И ничто не сравнится с кипящей жизнью Нью-Йорка. Но я знала, что так будет правильно. Просто знала. А такие вечера напоминали, что даже трудные годы в Джерси были не зря.

Выходя из зала, я все еще ловила дыхание, ошеломленная от счастья, и Брайан осторожно направлял меня к выходу, положив руку мне на поясницу.

Но у дверей сердце рухнуло в пятки. На другой стороне стоял Кеннет — в своем привычном темном костюме без галстука, с зачесанными назад седыми волосами.

Я не удивилась, что он пришел, но всё равно не ожидала. В суете я просто не подумала о нем. Место было огромное, и я решила, что даже если он соизволит появиться, мы не пересечемся.

Рядом с ним, вцепившись в его руку, стояла молодая девушка, не отрываясь от телефона. На ней было... ну, скажем, почти ничего.

— Джессика, — произнес Кеннет.

Одного его голоса хватило, чтобы я выпрямилась, как струна.

— А это, значит, ты, — процедил он, глядя на Брайана. — Адвокат.

— Привет, папа, — сказала Грета, махнув рукой.

Кеннет, к его чести, хоть чуть-чуть улыбнулся дочери.

— Маргарет. Рад тебя видеть, — произнес он с интонацией, будто говорил с деловым партнером, а не с девятилетним ребенком.

Он обошел Грету взглядом и уставился на Кит, которая болтала с Ланой.

— Кэтрин, — громко сказал он. — Отличная работа. Я думал, для тебя Бах будет слишком сложным, но, похоже, ты справилась.

«Похоже»? Я ощутила, как подскакивает давление.

— Она была великолепна, — парировала я, не скрывая раздражения.

— Спасибо, папа, — спокойно ответила Кит, с каменным лицом.

— Рад был всех увидеть, — добавил он, глянув на часы. — Надо бежать, у нас бронь.

Девушка рядом, только теперь поднявшая голову, оживилась.

— Кенни ведет меня в Le Bain, — сказала она с самодовольной ухмылкой. — Сервис бутылками. Ты же понимаешь. — Она откинула длинные волосы за плечо и снова уткнулась в телефон.

Я с трудом сдержала фырканье. В клуб? С этой девочкой-ребенком? Ему пятьдесят три.

Лицо Греты помрачнело, а Кит лишь напряглась, прищурилась на отца. Секунду смотрела на него так, будто могла прожечь взглядом дыру, потом взяла сестру за руку и отвернулась.

Кеннет шагнул ближе к Брайану, стиснув челюсть.