— Будто можно что-то утаить в этом доме. Конечно, все знают. И я горжусь тобой. Продолжай. Работай над собой. Поверь, я на собственном опыте знаю, как это важно. — Ее голос посерьезнел. — И если звезды сойдутся и тебе дадут второй шанс с первой любовью — не смей его упустить.

Слова ударили прямо в грудь.

— Думаешь, я бы все испортил?

— Нет, если ты решишься сделать все правильно. Но ты немного... эмоционально закрыт. А я, как ты знаешь, питаю слабость к мужчинам, которые открываются и учатся быть лучше.

Маленькая Тия в ее руках была живым доказательством. Если Салли смог вернуть жену, когда их брак висел на волоске, то, может, и я сумею разобраться в своих чувствах к клиентке.

Тия зевнула так сладко, что я не удержался от улыбки, и распахнула глаза.

— Время кормления, — сказала Слоан и направилась по коридору к ванной.

Да, звучало странно, но еще в прошлом году они с Салли переделали просторную душевую для людей с ограниченными возможностями в уютную комнату для кормления: с креслом-качалкой, пушистым ковриком и лавовой лампой, которую подарил Ти Джей.

— У тебя золотое сердце, Брайан Мэхон, и мозги, стоящие девятисот долларов в час, — бросила она, скрываясь за дверью. — Так включай их и добейся свою девушку.

Глава 14

Джесс

Сколько бы очищающих вдохов я ни делала, нервы брали верх. Если бы у меня еще остались ногти, я бы их сгрызла. В какой-то момент я даже подумала снять туфли и перегрызть себе чертовы ногти на ногах.

Быть мамой — это радость и счастье. Самое великое из того, что случалось со мной в жизни. Но иногда это пугало до дрожи. Потому что я не могла защитить их от неудач, разочарований и боли — и не могла решить все проблемы за них.

А сейчас всё было по-взрослому. Бруклинская академия музыки — одно из самых престижных сценических пространств Нью-Йорка. Быть приглашенной на выступление здесь — огромное достижение, и Кит готовилась к этому месяцы напролет.

Зал будто сошел с экрана фильма: хрустальные люстры, бархатные шторы, архитектура в стиле арт-деко. В воздухе витал аромат дорогих духов, а родители-альфы из высшего общества, заполнившие зал, лишь усиливали мое чувство неловкости.

В обычные дни я гордилась жизнью, которую мы с девочками выстраивали. Но здесь, среди учеников школы Джульярда, частных педагогов и мировых наставников, я невольно начинала сомневаться в себе.

Кит влюбилась в фортепиано, когда ей было четыре.

Беломраморное фойе нашего дома в округе Берген было больше нынешней квартиры, где мы жили втроем, и Кеннет настоял, чтобы в центре стояло концертное фортепиано. Оно стоило больше, чем большинство роскошных машин, и выглядело впечатляюще, хотя никто из нас не играл. Просто дизайнер решил, что инструмент добавит дому шарма.

Но однажды маленькая Кит сняла крышку, села за клавиши и начала играть. Не бессмысленно стучать, как это делают дети, а именно играть — осторожно растягивая пальцы, пробуя звуки и ритмы, с улыбкой, которая ширилась каждую секунду.

Я сразу записала ее на уроки, и с тех пор ничто не делало ее счастливее. На первом концерте, когда она исполнила потрясающую версию «When the Saints Go Marching In», я расплакалась от гордости.

Ее преподаватель настоял, чтобы Кит включили в сегодняшний концерт. Здесь собрались лучшие музыканты всего региона, многие куда старше, но Кит действительно заслуживала быть на этой сцене.

Она много работала, занималась без устали, даже несмотря на то что у нас больше не было фортепиано. Меня мучила вина, но я достала старенький синтезатор, и моя девочка не сказала ни слова. Каждый вечер она надевала наушники и играла. Мне удалось договориться со школой, чтобы на время самоподготовки она занималась в музыкальном кабинете, за настоящим инструментом. Так ей было легче привыкнуть к новой школе, и она получила достаточно времени для практики.

Да, у нее был природный талант, но ещё больше — страсть. Она была упорной и преданной, иногда плакала, если не получалось, а потом сияла от счастья, когда всё складывалось.

Я сама всю жизнь искала дело, которое зажгло бы меня, а она уже нашла своё — ещё до средней школы. Я восхищалась ею.

Сегодня я снова восхищалась и одновременно готова была вывернуть душу наизнанку. Это ведь было по-настоящему серьёзно: весь музыкальный свет округа собрался, чтобы присмотреться к будущим звездам. А ведь ей всего двенадцать.

Грета сидела рядом в голубом платье с рюшами — одном из тех, что раньше носила Кит, и приглаживала французские косички, с которыми я мучилась весь день. Лана и Макс, оставив дочку с няней, устроились с другой стороны.

— Перестань дергаться, — строго сказала Грета, будто она мать, а я ребёнок. — У неё всё получится.

Я мягко улыбнулась. Меня трогала её уверенность и вера в сестру.

— Она столько раз всё проиграла, что я и сама уже могу, — сказала Грета.

Я наклонилась и поцеловала её в лоб.

Она недовольно отпрянула, но тут вдруг глаза её округлились, и она ткнула меня в плечо:

— Мам, смотри!