Мы стояли в темноте, в тишине, в редком для этого дома покое. Я смотрел на спящую Тию и в памяти всплыл мой племянник Лиам. Сердце болезненно сжалось. Тогда я не раз дежурил ночами. Мы с отцом сменяли друг друга, чтобы Дилан могла хоть немного поспать. Она изводила себя заботой о малыше.

Когда родился Лиам, мне было двадцать три. Я понятия не имел, как обращаться с детьми. Но быстро разобрался. Стоило только идти кругами по гостиной и он засыпал. Я мог так ходить часами, пока дом не стихал. Потом спал пару часов и шел на занятия.

Теперь Лиам собирался в колледж. От одной мысли к глазам подступил жар.

— Подержишь? — спросила Слоан и протянула мне малышку.

Я даже не раздумывал я взял Тию, прижал к себе, сразу попав в привычный ритм покачивания.

Слоан налила воды, отпила и потянулась, размяв плечи.

— Что тебя держит на ногах в такую рань? И не вздумай отнекиваться. За двадцать лет я знаю, что ты ложишься и встаешь по расписанию.

— Не такое уж и строгое, — возразил я.

— Да ну! — Она фыркнула. — Сколько раз ты читал мне лекции про «гигиену сна»? Даже в юридической школе мучил этим. И будильник Салли ставил, чтобы я вставала с рассветом.

— А ты ночная сова, писала судебные заметки в час ночи. — Я улыбнулся. — И кстати, здоровый завтрак в день экзамена никто не отменял.

— И все равно приятно было обставить тебя по итогам, — поддела она, высунув язык.

— Ага-ага, — отозвался я тихо, чтобы не разбудить Тию. — Можешь не напоминать.

— Так что у тебя происходит?

Я отвел взгляд, рассматривая крошечный нос малышки и пушистые ресницы.

— Выкладывай, — не отставала она. — Не притворяйся. Ты нервничаешь, не спишь, убиваешь себя в спортзале и… — Она открыла шкаф и достала почти пустую пачку печенья. — И снова подсел на Oreo?

Я поднял подбородок.

— Без понятия, о чем ты.

— Ты таскаешь печенье так же, как курильщик сигареты. Так что говори.

Я простонал. Она знала меня слишком хорошо. И в отличие от Салли, который обычно давал мне время, Слоан не собиралась отставать.

— Уже поздно, — попытался я уклониться.

— У меня время есть. — Она оперлась о стол. — Через двадцать минут она все равно снова захочет есть.

Может, из-за усталости, а может, из-за теплой тяжести ребенка на руках, но я сдался.

— Джесс.

Улыбка расплылась по ее лицу. Она чуть согнулась и тихо пискнула:

— Брайан влюбился!

Я выхватил у нее пачку и сунул печенье в рот, пока она отплясывала свой победный танец.

— Ты ее любишь!

— Прекрати, — простонал я, зажмурившись. — С тех пор, как она вошла в мой кабинет, мир будто перевернулся. Моя жизнь больше не моя. Все изменилось, я чувствую странные вещи, думаю о том, о чем не думал никогда.

Слоан остановилась, глаза округлились.

— Это же чудесно! Ты растешь, Брайан. — Она погладила меня по щеке, ее глаза блеснули в полумраке. — Я пятнадцать лет слушаю истории про Джесс — ту самую, что уплыла. Про светловолосую богиню с ямочками, в которую ты влюбился по уши в колледже.

Преувеличение. Да, я иногда о ней вспоминал, но не двадцать же лет подряд. Я жил дальше.

— И ведь ни с одной женщиной у тебя так ничего и не вышло, — продолжила она. — Хотя глупо тебя винить. Каждая была занудой.

— Эй, — возмутился я. — Это ты познакомила меня с Деборой.

— И об этом жалею до сих пор, — усмехнулась Слоан. — Кэл чуть не отрекся от меня, когда узнал, что я привела ее в компанию. Помнишь тот уикенд в Монтоуке?

Я скривился.

Дебора была налоговым юристом, уверенная в себе, умная, работящая. Мы сходили на ужин пару раз и я подумал, что это может сработать. Но для нее развлечением был спор о налоговом кодексе. На этом все закончилось.

— А Виола?

Я поежился. После расставания она взломала мою квартиру и украла все левые туфли. Это было… странно.

— Она марки собирала, — прошипела Слоан слишком громко, и Тия зашевелилась у меня на руках. — Марки! Мы должны были насторожиться еще тогда.

Я вздрогнул. Она и правда была не в себе.

— В общем, — вздохнула Слоан, — несмотря на то что ты красивый, успешный и добрый, с женщинами тебе не везет.

Я усмехнулся.

— Благодарю за поддержку.

— Я честна, потому что люблю тебя, — ответила она серьезно. — Ты мне как брат. Хочу, чтобы ты был счастлив. Ты слишком долго жил на автопилоте. Так что то, что ты снова что-то чувствуешь, — прекрасно.

— Это неэтично, — пробормотал я.

— Конечно, — махнула она рукой. — Но она ведь не навсегда твоя клиентка.

— И она уезжает, — напомнил я.

— Возможно, — ответила она, скрестив руки. — Если ты сделаешь свою работу слишком хорошо.

Я прищурился.

— Ты ведь знаешь, я профессионал.

Тия снова начала ерзать, я осторожно вернул ее матери.

— Признай свои чувства, — сказала Слоан, прижимая дочку к себе. — Разберись в них. Продолжай терапию и разрули свой бардак.

Я шумно выдохнул.

— Все знают, что я хожу к терапевту?

Слоан тихо рассмеялась.