— Отрицательно. Береги боеприпасы. Они могут понадобиться. — Давая приказ, он снова подумал о Мерихеме. Способность Облитератора генерировать боеприпасы была бы полезна, если удастся обуздать его таланты. Родаан чувствовал, что в Бастионе что-то не так, и ему понадобятся все ресурсы, чтобы разобраться.

— Брат Мерихем, какова твоя ситуация? Можешь добраться до Бастиона?

Шипение Облитератора затрещало в канале.

— Я частично выбрался из трёхметровой воронки. В десяти метрах к западу — повреждённый мануфакторум, в пятидесяти метрах к северу — разбитый истребитель Воздушной Когорты, в ста метрах к югу — отряд янычар с заглохшим грузовиком, — доложил Мерихем.

— Можешь реквизировать транспорт у Плоти? — спросил Родаан.

Смех Облитератора прокатился по шлему Родаана.

— Думаешь, они остановят меня, лорд-капитан?

Родаан проигнорировал вопрос, глядя на орду орков. Дым рассеивался, и чужаки начинали видеть разрушения. Возбуждённые орки уже болтали с сородичами, иногда подчёркивая слова очередью в дым. Время близилось.

— Отряд «Кирит», отступайте к Бастиону, — приказал Родаан. — Вораго потерян.

Зажигая двигатели и взмывая над разрушениями, внешние аудиореле его шлема ожили. Позади Родаан слышал, как орки издали могучий рёв, звериный крик, возвещавший бойню и зверства по всей галактике. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, что орда хлынула в пролом. Безумный рёв говорил, что орки пошли в атаку.

— Ваааагх!

Тьма. Она стала всей реальностью, чернота столь всепоглощающая, что обрела собственный голос. Голос тьмы, ревущий в ушах, провозглашающий свою злобу громовым плачем.

Нет, поправил себя Юйцзянь, это не тьма ревела и бушевала, а тварь, таившаяся в ней. Бронированный демон, преследовавший его по катакомбам, зовущий его усиленным гулом вокс-передатчиков. Чудовище, чьи садистские насмешки гнались за ним по пустым туннелям, издеваясь над его дерзостью.

Что такое человек, если не слабая, хрупкая Плоть? Как может Плоть надеяться противостоять Железу? Какая надежда у червей, восставших против богов?

Он убил их всех. Алгол хвастался, с какой лёгкостью выследил повстанцев в их убежище. Он насмехался, описывая смерть каждого, кого завербовал Юйцзянь. У них не было шансов. Пятьдесят вооружённых людей против одного легионера? Бой закончился, не начавшись.

Шкуродёр надеялся на забавное развлечение, спускаясь в туннели за добычей. Он ждал, что повстанцы окажут хоть какое-то сопротивление, проявят хитрость и изобретательность, чтобы заставить Алгола пораскинуть мозгами. Космодесантник даже не вспотел, не удосужился отключить передачи из Бастиона, чтобы сосредоточиться на охоте. Банда Юйцзяня была жалкой, смехотворной. Дети, играющие в солдат.

Юйцзянь прижался к стене, втягивая застоявшийся воздух, чувствуя, как промышленные загрязнители обжигают лёгкие. Он давно сбросил противогаз и плащ, как и всё, что утяжеляло его и истощало выносливость. Лазган был последним, что он отбросил, но он знал, что его нежелание расстаться с ним было абсурдным, поддавшимся страху. Сражаться с космодесантником он не мог, Алгол мог прикончить его в любой момент. Если бы Юйцзянь позволил Железному Воину подойти так близко, чтобы дать шанс выстрелить, он знал, что гигант добьёт его прежде, чем он успеет нажать на спуск. Словно жалкий лаз-выстрел мог пробить керамитовую броню монстра.

Нет, всё, что он мог, — бежать. Всё, что он мог, — оттягивать неизбежное, продлевать погоню. В конце концов, усталость одолеет его, или Алгол заскучает. Тогда всё закончится. До тех пор Юйцзянь мог только бежать, эгоистично цепляясь за каждый пропитанный ужасом момент. Даже когда смерть была так близко, человек хватался за жизнь со скупостью ростовщика.

— Твои друзья мертвы, малыш, — прогремел голос Алгола из тьмы. — Они бросили тебя. Оставили одного. Оставили мне.

Юйцзянь втянул ещё одну порцию отравленного воздуха и оттолкнулся от стены, собирая силы для нового рывка. Одной рукой касаясь стены, чтобы не потерять ориентацию, он бросился вперёд во тьму. Он слышал смех монстра, эхом разносящийся по коридорам.

— Устал? Плоть слабеет? — насмехался Алгол. — И ты думал, что можешь противостоять Железу? Это такое оскорбление, что я, пожалуй, не буду торопиться. Начну ножом с твоего горла, и ты будешь умолять, чтобы я вонзил его глубже и прекратил твои мучения. Я остановлюсь, выслушаю, дам тебе думать, что, может, ты заслужил милосердие. А потом продолжу, и ты поймёшь, что пройдёт много времени, прежде чем я позволю тебе умереть.