Юйцзянь пытался заглушить громовой голос Железного Воина, пока Алгол описывал одну мерзость за другой, литанию пыток, которую мог измыслить только воплощённый дьявол. Отчаянно он черпал неведомые запасы сил, чтобы двигаться вперёд, неразумный страх подстёгивал его к спасению, в которое, он знал, надеяться было иррационально. Легионер обладал превосходящей силой и выносливостью, превосходящей способности Юйцзяня. Оптика шлема давала ему видеть в темноте, тогда как Юйцзянь мог лишь ощупью пробираться по проходам. Даже без ночного зрения Железный Воин мог выследить раба по запаху, его обоняние было обострено до чувствительности пса.

Нет, не было спасения от ужасов, которые Алгол описывал с леденящей детализацией. Юйцзянь мог сделать только одно — лишить мучителя победы.

Для этого нужно было заглушить инстинкт выживания, цепляние за каждый оставшийся момент. Юйцзянь сжал нож в сапоге, боевой нож, который дал ему Таофан, когда янычар увидел Переработку Омега и присоединился к восстанию. Он ощупывал нож, проводя большим пальцем по лезвию. Острое лезвие рассекло кожу, выдав каплю крови.

Юйцзянь знал, что Алгол учует его кровь. Жестокое воображение Железного Воина догадается, что задумала добыча. По коридору загремели шаги бронированного гиганта, словно рёв поезда. Юйцзянь прижал лезвие к горлу, решив сделать задуманное, прежде чем легионер остановит его.

И тогда мир рухнул.

Раздался звук, словно раскололась гора, волна горячего воздуха обрушилась с потолка, придавливая Юйцзяня к полу. Он чувствовал, как земля дрожит под ним, а стены вокруг трясутся. Запах феррокритовой пыли заполнил воздух, заглушая даже промышленную вонь загрязнителей.

Сознание грозило покинуть Юйцзяня, но он упрямо заставлял его держаться. Нож выбило из руки в суматохе. Юйцзянь отчаянно шарил во тьме в поисках потерянного лезвия, всё ещё намеренный лишить Алгола победы.

Лезвие ускользало. С каждым ударом сердца Юйцзянь ждал, что руки Шкуродёра сомкнутся на его горле, поднимут с земли и встряхнут, как тряпичную куклу. Тогда начнутся настоящие мучения.

Постепенно, даже сквозь панику, бегущую по позвоночнику, Юйцзянь заметил, что в туннеле становится светлее. Болезненный поток дневного света пробивался в проход через рваную трещину в потолке. Какой-то колоссальный взрыв расколол потолок. Огромные куски феррокрита лежали по туннелю, некоторые из них миновали Юйцзяня всего на пару метров. Он не был уверен, стоит ли за это благодарить. Раздавленный тоннами камня был бы предпочтительнее того, что задумал Алгол.

Затем, сквозь завесу пыли, Юйцзянь увидел нечто, от чего его сердце замерло. Он увидел череполикий шлем и керамитовую броню своего мучителя, жуткий плащ, наброшенный на плечи демона. Это был момент чистого ужаса, когда он смотрел в пылающие линзы Шкуродёра.

Момент прошёл, сменившись недоверчивой радостью. Да, Юйцзянь видел голову и плечи Шкуродёра, но больше ничего. Остальная часть космодесантника была погребена под грудой обломков, огромными массами феррокрита и стальных балок. Один пласталевый стержень, торчащий из завала, был покрыт кровью, слишком яркой, чтобы принадлежать орку или обычному человеку. Вид крови Алгола утопил страх Юйцзяня. Монстр был смертен!

Медленно Юйцзянь приблизился к куче обломков, сжимая искорёженный пласталевый стержень. Он смотрел на придавленного обломками космодесантника, чувствуя высокомерие и презрение, пылающие за линзами. Он видел, как Алгол пытается двигаться, напрягаясь, чтобы сдвинуть массы феррокрита и стали. Обрывистый, фрагментарный рык доносился из повреждённых вокс-передатчиков, позволяя Юйцзяню слышать лишь каждое второе слово в потоке угроз и брани.

Юйцзянь не был мастером-оружейником, не умел работать с бронёй. Он знал машины, прессы фабрики. У любой машины было одно простое правило: она слабее всего в местах подвижных частей. Изучая зажатого космодесантника, Юйцзянь заметил небольшой зазор между горжетом и шлемом, позволяющий легионеру поворачивать голову. Холодная улыбка появилась на лице Юйцзяня. Он поднял зазубренный стержень с острым концом.

— Вот как всё кончается, — сказал Юйцзянь заваленному демону. — Иногда даже червь получает свой шанс. Иногда даже бог умирает от руки человека!

Мстительно Юйцзянь вонзил кол в горло Алгола, поворачивая его в ране, пока все клетки Ларрамана в его теле не могли остановить кровотечение. Когда кровь Алгола пыталась затянуть рану рубцовой тканью, яростные движения Юйцзяня разрывали её снова.

Мало-помалу Шкуродёр истекал кровью. Это была медленная, унизительная смерть. Такая, которой Алгол упивался, даря её другим.

Ирония его собственного уничтожения лишь усиливала унижение Алгола.

Даже в массивном терминаторском доспехе вопли демонов царапали уши Кузнеца Войны Андрааза, скребли его разум ледяными когтями. Он чувствовал их неестественную сущность, ласкающую ядро его бытия, жадно касающуюся вечной искры, которую экклезиархи и философы называли душой. Он ощущал позыв поддаться метафизическому вторжению, отдаться зову Хаоса.